Градоправитель молвил: «Слушаю и повинуюсь. Я велю глашатаям возвестить, чтобы жители наутро собрались на площади». Затем добавил: «Дворец правителя готов к твоему приему и ты можешь отдохнуть в нем сегодняшнюю ночь». Я ответил: «Я не стану располагаться в дворце и у меня сегодняшней ночью нет времени для отдыха». То, что я сказал было правдой, той ночью я должен был готовить Шираз к обороне от войска, посланного в свое время к Арджанскому лесу султаном Мансуром и полностью забрать у ширазцев власть над их городом.

Я велел разоружить всех воинов градоправителя Шираза и назначил своего сына Миран-Шаха ответственным за его безопасность, а если потребуется, то и за его оборону. На посты у ворот встали мои воины, поставил я их и на городской стене, а градоправитель был уполномочен мною вершить обычные городские дела под начальством моего сына. До захода солнца сам я с отрядом Фаттах-бека вышел за пределы города, чтобы провести ту ночь в степи. Несмотря на усталость моего войска, я отрядил два разведочных дозора, ближний и дальний, чтобы вражеское войско, в случае его возвращения из Арджанского леса в Шираз, не застало меня врасплох.

Я предполагал, что после поражения, понесенного султаном Мансуром, войско, что было у Арджанского леса, вряд ли будет обладать достаточно высоким боевым духом для сражения со мной. Тем не менее, как обычно, я проявлял осторожность, я подготовился к возможному сражению. В ту ночь я не ночевал в Ширазе, чтобы не быть стесненным, иметь пространство для маневра. Если бы я ночевал в Дар-уль-Хукме (дворце правителя) Шираза, меня можно было бы взять в окружение или совершить на меня покушение. Ночуя же в своем лагере, я не боялся возможных покушений.

В ту ночь до утра не произошло каких-либо значительных событий, и я недоумевал, пытаясь догадаться об образе мыслей командующего войском, что было у Арджанского леса, поскольку его стоянка там была бы бессмысленой, он должен был понимать, что после того, как я промчался мимо него в направлении Шираза, он не должен был далее оставаться на том месте.

Забрезжил рассвет, я поднялся как обычно, прочитал намаз. Оставив Фаттах-бека командовать лагерем и захватив с собой султана Мансура Музаффари, которого в ту ночь мы продержали под охраной в своем лагере, я отправился в город.

Большая городская площадь была полна народу, мои воины были раставлены в различных ее местах, они не пускали людей к середине площади, где за предыдущую ночь сколотили из бревен и досок высокий помост, на который вывели султана Мансура Музаффари вместе с одиннадцатью принцами его династии, все они были закованы в цепи. Присутствовали двое палачей и прежде чем совершилась казнь султана Мансура и остальных его родичей, глашатай возвестил громким голосом всем собравшимися жителям Шираза: «О жители Шираза! Некоторое время назад Амир Тимур Гураган заболел находясь в Хорасане и лекари рекомедовали ему для излечения употреблять лимонный сок из Фарса. Амир Тимур направил дружественное послание султану Мансуру Музаффари с просьбой прислать ему немного лимонного сока. Однако, правитель Фарса направил Амиру Тимуру ответ, который от начала и до конца был оскорбительным по своему содержанию. Теперь я зачитаю для вас то послание правителя Фарса (глашатай зачитал то послание). Амир Тимур двинулся походом на Фарс с единственной целью — наказать этого человека и теперь вы своими глазами увидите как свершится это воздаяние». Глашатай умолк, вознесся вопль султана Мансура: «О Амир Тимур, я совершил плохой поступок, прости же меня!» Я ответил: «Я не прощу тебя, потому что с того самого дня, когда я получил то твое послание и до вчерашнего, когда я нанес тебе поражение в бою, все это время меня лихорадило от гнева, вызванного твоими оскорблениями, все было слишком серьезно, чтобы я мог простить тебя. Многие ночи, вспоминая высказанные тобой оскорбления, я не мог уснуть, вновь и вновь повторял я клятву о том, что когда я схвачу тебя, я так истреблю твой род, чтобы никогда ни в Фарсе, ни где либо еще не правили его представители, и сегодня настал день осуществления той клятвы! Если бы я высказал в твой адрес такие оскорбления и ты бы схватил меня, ты посадил бы меня в железную клетку и под той клеткой разжег бы большой костер, чтобы сжечь меня живым или велел бы содрать с меня живого кожу или рассечь на куски. Но я не собираюсь подвергать тебя ни одной из казней подобного рода, всего лишь прикажу отсечь твою голову». Сказав это, я подал знак палачам, чтобы те его обезглавили. Султан Мансур завопил: «О Амир Тимур, если я оскорбил тебя и тем самым заслужил смертную казнь, другие, которых ты схватил — невиновны, они не наносили тебе оскорблений, воздержись же от их казни!» Я ответил: «Когда убивают змею, то должны убивать и ее змеенышей, иначе в один прекрасный день они станут большими змеями. Я не боюсь змеиного жала, но я поклялся истребить весь твой род, чтобы не оставалось ни одного правителя из числа отпрысков твоей династии, потому что не могу допустить царствования ни одного из родичей человека, нанесшего мне оскорбление!»