Воин, кроме денежной платы должен получать также и моральный стимул, каждый воин должен ощущать на себе пристальный взгляд своего начальника. Я знаю каждого из своих старых воинов, к каждому из них я обращаюсь по имени. Думаю, что со времен сотворения мира, не было такого полководца, который бы знал и мог назвать всех своих воинов по их именам, разве что в ходе войн, когда утверждалась религия ислам, и то потому что численность отрядов тогда не превышала семисот-восьмисот человек. Тот воин, к которому я обратился по имени понимает это как то, что я знаю его, ценю его и это стимулирует его биться в сражении с большим энтузиазмом и усердием и тем более знает, что его усердие не останется без должного вознаграждения.

Все управители городов и областей моего царства назначены из числа моих старых воинов, потому что они добросовестно бились в сражениях и я повышал их в должности, наделял их властью, тиулем (поместье, пожалованное в пожизненное пользование) и своим сыновьям наказал, чтобы после моей смерти отношение к тем воинам не менялось, что желая сохранить свою власть, они должны проявлять постоянную заботу о простых воинах и их начальниках.

В пылу схватки, я вдруг услышал знакомый голос, кричавший: «О, эмир, что ты делаешь? Зачем ты не садишься на коня?» Я узнал голос Низамуддина, своего летописца и переспросил: «О чем ты говоришь?» Низамуддин крикнул: «О, эмир, понимаешь ли ты, что делаешь и какой опасности себя подвергаешь?» Я крикнул в ответ: «Что ты предлагаешь?» он сказал: «О, эмир, я привел для тебя коня, садись же на него!» Я не отводя взгляда от идущего сражения, отступил назад, поднял забрало своего шлема и Низамуддин сказал: «О эмир, ты сегодня совершил то, чего не совершали ни Афросиаб, ни Рустам… Посмотри на себя… Ты выглядишь словно искупался в водоеме, полном крови!»

Я бросил взгляд на свои ноги, живот и грудь и увидел, что весь я покрыт кровью, свежей, которая забрызгала старую, уже спекшуюся. Летописец сказал: «Я никогда не слышал и не читал, чтобы отыскался такой храбрец, который мог бы в течении столь долгого времени в одиночку биться в тысячью врагов!» Я ответил: «Низамуддин! Не преувеличивай мою отвагу, ибо я дрался не один, мои конники постоянно следили за обстановкой вокруг меня и не позволяли врагам окружать меня. Кроме того, на мне надета броня и я неуязвим для ударов сабель, копий и стрел. Кроме того, против меня бились новички, не владеющие навыками боевого искусства и сам стиль сражения показывает их равнодушное и безразличное отношение к вероятному исходу сражения. Если бы не все это, вряд ли я бы выбрался живым из этой схватки».