Кара-хан вновь ответил: «О эмир, самоотверженность и готовность жертвовать собой — это мой долг». Я сказал: «О храбрец, я жалую тебе десять тысяч динаров наличными и когда возвратимся в Самарканд, выдам за тебя свою дочь Зубейду, которая уже подросла, чтобы выйти замуж». Кара-хан сказал: «О эмир, я всего лишь простой слуга и не достоин быть твоим зятем». Я ответил: «Сегодня ты доказал, что достоин быть моим зятем», и велел принести и положить перед Кара-ханом десять тысяч динаров. Когда вносили золото, я бросил взгляд на ту вершину и впервые в жизни внутренне содрогнулся. Меня заставил задрожать не ужас, а осознание того, что мною был допущен непростительный промах.

Человек, подобно мне, всю жизнь проведший в сражениях, не должен был допускать такого промаха: овладеть той тропой, а затем оставить ее, давая врагу возможность вновь захватить ее, и тем самым закрыть мне путь назад. И хотя на земле буюров имелся и второй входной путь, но кто знает, не расположена ли на том пути какая-нибудь гора с труднопроходимым ущельем? Командующий войском не должен допускать такой оплошности и оставлять без охраны путь, который он с таким трудом захватил — это основополагающее требование.

Я спросил Кара-хана: «Может ты устал и хочешь выспаться?» Он ответил: «О эмир, хоть я и устал, тем не менее готов отказаться от сна ради служения тебе».

Я сказал: «Мною сегодня допущена ошибка — когда я провел войско через тропу, я не оставил на ней прикрытия на случай отхода. Как ты считаешь, сколько воинов может понадобиться для этого?» Карахан ответил: «Пятисот будет достаточно». Я сказал: «Но сейчас, когда ты отправишься туда, возможно тебе придется принять там бой, поэтому возьми тысячу человек с достаточным количеством факелов». Он ответил: «О эмир, слушаюсь и повинуюсь, но прежде чем отправиться туда, как я уже сообщал, мы захватили в плен некоторое число буюров, может, прежде следует допросить?»

Я велел доставить пленных. Их привели и я, показав на видневшиеся вдали костры, спросил одного из них, чем могли быть заняты в это время их соплеменники, находившиеся там. Он ответил, что подбирают трупы убитых и ухаживают за раненными.

Его ответ был приемлемым, но не полным, поэтому я спросил другого: «Почему ваши соплеменники собирают тела павших ночью, неужто они не могут подождать до утру?» Он ответил: «О великий эмир, здесь имеется много хищников, они осквернят трупы, а раненные требуют оказания им скорейшей помощи». Такой ответ был правдоподобен, я понял, что он имеет в виду гиен, но и он не был исчерпывающим. Я задал вопрос третьему пленнику, выделявшемуся среди остальных своей наружностью старшего: «Попытаются ли твои соотечественники еще раз захватить ту тропу, по которой мы прошли?» Он ответил: «Для чего им захватывать ту тропу еще раз? Какую пользу это может дать?» Я ответил: «Выгода здесь в том, чтобы устроить помеху, когда мы будем идти назад». Буюр ответил: «Я не думаю, что тебя удастся вынудить к отступлению, я полагаю, ты уйдешь отсюда лишь тогда, когда сам того захочешь».