Я сказал Кара-хану: «Промедления не должно быть. Иди и займи ту тропу. Отоспишься там, захвати с собой пищи и воды». Кара-хан отправился туда с тысячей воинов, прихватив с собой дополнительное количество людей, которые должны были привести назад их лошадей.

Я не сводил глаз с той горы, пытаясь понять, не разгорится ли схватка между Кара-ханом и противником, который возможно окажется там. Если, как сказал пленный, буюры отправятся туда лишь для того, чтобы подобрать мертвых и оказать помощь раненным, в этом случае они там долго не задержатся и возвратятся к себе. На обратном пути они могут столкнуться с Кара-ханом, который не станет вступать в бой, если увидит, что они заняты лишь перенесением своих мертвых и раненных, но проверит, не оставили ли они свое сторожевое прикрытие на тропе.

Не было необходимости давать на это счет специальных указаний Кара-хану, как ему поступать в том или ином из тех случаев.

Вглядываясь в горы и костры, я услышал звуки, напоминающие визг и завывание. Я спросил у пленного, который выглядел старшим среди остальных, что это за звуки. Он ответил, что это могут быть женщины. Женщины находились у подножия горы и их рыдания означили, что трупы и раненных уже доставили туда.

Буюр похоже говорил правду, у подножия горы виднелись горящие факелы. Я велел увести пленных, женский плач продолжал еще какое-то время раздаваться вдали, постепенно он становился слабее, затем и вовсе стих.

Я не мог уснуть, мне не давала покоя мысль о том, как это я мог оставить без присмотра отбитую у противника горную тропу, никто кроме меня самого не был виновен в допущении той оплошности. Но подоспел гонец от Кара-хана, сообщивший, что тропа свободна, противника нет ни на вершине, ни на склоне горы, а сам Кара-хан занял прочные позиции на ней. Это меня успокоило и я решив было лечь спать, тем не менее, сначала обошел лагерь и осмотрел его, предупредил военачальников, чтобы были готовы к возможной ночной атаке со стороны противника и верный своему правилу, которого придерживался в боевой обстановке, лег спать одетым и встал задолго до того, как занялась утренняя заря, когда все остальные воины все еще спали. Я совершил омовение у ручья и совершил утренний намаз в походной мечети, сопровождавшей меня во время моих поездок, почувствовав голод, я приказал принести еды.

Я следую правилу не есть в боевой обстановке, особенно в ожидании ночной вылазки со стороны врага, потому что после еды обычно клонит к тяжелому сну, а сон командующего войсками должен быть чутким и легким. Я позволяю хорошо выспаться своим воинам, сам же воздерживаюсь от крепкого сна.