И все же каким-то чудом билеты разошлись: самый последний был продан в день концерта. Понятия не имею, как мы это провернули. Кажется, мы разместили одно-два маленьких рекламных объявления, а еще мне оказали услугу, включив концерт в сводную афишу, которую печатала «Вилледж-Войс». Но в основном, должно быть, сработало «народное радио». В какой-то момент того трехлетнего периода распространился слух, что идет работа над неким огромным музыкальным произведением и 1 июня 1974 года состоится его мировая премьера — исполнение «Музыки в двенадцати частях» целиком.

Концерт был в форме марафона: после «Части 3» — небольшой перерыв, после «Части 6» — антракт, после «Части 9» — еще один короткий перерыв. В общей сложности концерт продлился четыре с половиной часа, и публика пришла в неистовый восторг, потому что ничего подобного никто не слышал. Мои поклонники слушали это произведение по частям — максимум три части подряд, но никто — все произведение целиком. Мысль, что все части должны сложиться в цельное произведение, вызывала легкое потрясение. У произведения была своя музыкальная траектория, и публика наблюдала эту траекторию в форме музыкальной архитектуры, которая в течение четырех с половиной часов постепенно проявлялась из пустоты. Если ты слушал внимательно, то мог услышать, как она устроена, а публика, очевидно, слушала внимательно. Я бы сказал, что это было беспрецедентное событие: сочинить столь длинное произведение, которое исполнялось ансамблем из семи музыкантов при использовании звукоусилительной аппаратуры. Складывалось впечатление, что мы отлично знаем, что именно делаем. Так и было. Мы репетировали три года, одну часть за другой, добавляя все новые части, пока наконец не исполнили все произведение впервые.

Мне очень нравилось работать у Ричарда Серры, но в тридцать пять лет я хотел уделять больше времени своим детям, а также композиторской работе и концертам. Я подыскивал работу, где я сам строил бы себе график и не испытывал сильной физической усталости. И после долгой работы у Ричарда переквалифицировался в таксисты. Дополнительным плюсом было то, что в такси я меньше рисковал покалечить руки.

Работа таксиста никогда не казалась мне трудной. Мне нравилось водить машину в Нью-Йорке, город я изучил досконально. За одну ночь запросто наматывал сотню миль: по Гарлему, до Бронкса, через мост в Куинс, из конца в конец Бруклина, а в основном, естественно, колесил по Манхэттену. Когдя я сидел за рулем, Нью-Йорк никогда мне не надоедал. Я непременно воспринимал город как развлечение. Люди порой вели себя невыносимо: всю пестроту пассажиров и весь спектр мерзких поступков, совершаемых в такси, знает лишь тот, кто должен водить такси три-четыре ночи в неделю, наматывая сотню миль за ночь. Но была и хорошая сторона: я мог уделять работе относительно мало времени, трех-четырех дней в неделю хватало, чтобы содержать семью. В то время таксист получал 49 процентов от суммы на счетчике (раз в две недели ему выписывали банковский чек), а также оставлял себе все чаевые (при сорока-пятидесяти ездках за ночь — наверно, долларов тридцать). Ни страховку, ни бензин, ни покрышки мы не оплачивали. Помню, я частенько зарабатывал от ста до ста двадцати долларов за ночь — и это в начале 70-х! За три дня в неделю зашибал достаточно, чтобы снимать квартиру и даже оплачивать обучение детей в частной школе (правда, тогда все это обходилось намного дешевле).