В нашем мире — мире экспериментального искусства, музыки, театра и культуры — эта модель была неприемлемой, да мы и сами не стали бы на нее ориентироваться. Мы просто объединились с другими родителями — набралось десять-двенадцать семей — и арендовали помещение на первом этаже на Авеню B, прямо у Томпкинс-Сквер-Парка. Наняли на полный день одного парня, нашли ему помощника. Там мы могли оставлять детей и уходить на работу. Мы пошли в мэрию и сказали: «У нас тут детский сад, называется „Свободу детям“» (на самом деле, конечно, это была «свобода родителям», потому что дети и так пользовались полной свободой, а у нас со свободой было туго), — и, по-моему, наше родительское объединение стало первым, которое получило финансирование от городской администрации.

В этом детсаду один родитель от каждой семьи должен был дежурить день в неделю, и мы с Джоанн делали это по очереди; каждый день там дежурили по два родителя из двух разных семей. Мы, родители, очень часто проводили собрания и обсуждали все: чем кормить детей (некоторые настаивали на вегетарианском рационе), как разговаривать с детьми — хорошим литературным языком, никаких неприличных слов. Некоторые говорили: «Если дети хотят раздеваться догола, пускай раздеваются». Тематика была самая пестрая. Я ходил на все собрания и иногда оказывался на них единственным мужчиной. В сущности, это было объединение женщин, которые, освободившись от мужского ига, были крайне сердиты на мужчин, а заодно и на меня.

— Послушайте, секундочку, — говорил я. — Я здесь единственный мужчина. Вам следует сердиться не на меня, а на других мужчин, которых здесь нет.

Я упорно ходил на эти совещания, потому что хотел следить за жизнью своих детей, но эта атмосфера мне не нравилась. Казалось, что подход крайне несправедливый.

В какой-то момент мы с Джоанн разъехались по разным квартирам, но поселились неподалеку, заботы о детях разделили поровну. Наши жизненные пути начали расходиться. Мы не перестали работать вместе, и наше сотрудничество и дружба продолжались еще сорок лет, но супружеская жизнь усложнилась. Когда ситуация неустойчивая, а ты впутываешь в нее кого-то третьего — допустим, молодого мужчину или молодую женщину, — все вообще переворачивается вверх тормашками. В данном случае была замешана молодая женщина. Я завязал с ней отношения по собственной инициативе, продлились они недолго, но для Джоанн это стало последней каплей. Появилась основательная причина для расторжения брака.

Когда был мой черед заниматься детьми, я сидел с ними дома. А в дни, когда я водил такси, я иногда по дороге заезжал к Джоанн и брал детей покататься. Спустя много лет я обнаружил, что эти ночные прогулки на такси их вообще-то пугали. Джулиэт вбила себе в голову, что я угнал эту машину и нас всех заберут в полицию.