Если не считать подобных недоразумений, мы все, похоже, нормально приспособились к новой конфигурации нашей семьи. Джоанн нашла дом на Хьюстон-стрит недалеко от Авеню А, а я остался на 14-й улице, сделал из брусков и фанеры двухъярусную кровать для Джулиэт и Зака, собрал кухонный стол, за которым мы ели, а я работал — писал музыку. Спал я на полу, подстелив мягкие маты, которые можно было перекладывать туда-сюда, одежду мы хранили в деревянных ящиках. Мебели у меня вообще не было, но я был уверен, что она ни к чему. Искренне считал, что как сыр в масле катаюсь. Я создал свой ансамбль, даю концерты, и, по моему разумению, получается очень неплохо. Я считал, что в качестве композитора достиг успеха, потому что у меня есть время на сочинение музыки, есть музыканты, которые охотно ее исполняют, и есть своя аудитория. Могу иногда ездить в Европу, могу ездить на небольшие гастроли. Денег это не приносит, но некоторым людям наша музыка нравится, и настоящие фанаты — те, кто ждет появления следующего произведения, — у меня есть. «Музыка в двенадцати частях» была для них чем-то вроде захватывающего боевика: каждые два-три месяца появлялась новая часть.

Я был уверен в том, что все делаю правильно. Мне не приходилось работать преподавателем. Не приходилось разговаривать с теми, с кем мне неохота говорить. Я никогда не получал денежных грантов. Однажды Совет по делам искусств штата Нью-Йорк выдал мне три тысячи долларов, но затем всплыло, что я не безработный, и тогда деньги попросили вернуть; с тех пор я никогда не просил грантов. Я жил на заработок таксиста, Эллен Стюарт иногда переводила мне немножко денег, как и Ричард Серра и Сол Левитт. Сол был на девять лет старше меня, он сделался успешным художником и уже тогда хорошо зарабатывал. Сол, человек чрезвычайно щедрый, начал покупать у композиторов партитуры: придумал свой способ поддержать нас материально. В конце концов эти партитуры оказались в музее Уодсуорт Атенеум в Хартфорде, штат Коннектикут.

И все равно я был непреклонно уверен, что дела у меня идут хорошо. Мне никогда не казалось, что дело плохо. Я думал: «У меня хорошая квартира с двумя спальнями и фиксированной арендной платой на углу 14-й улицы и Второй авеню. У меня двое детей, они не голодают, им есть что надеть. У меня есть работа для денег и работа на перспективу. У меня есть ансамбль, слушатели и фирма звукозаписи». Я считал, что дела у нас идут великолепно, хотя мои дети сознавали, что живут не так, как большинство их друзей. Позднее я обнаружил, что они стеснялись своей бедности, — а у меня и мысли не закрадывалось, что это бедность.