Я являлся на работу в «Гараж Дувр» на углу Чарльз-стрит и набережной Гудзона в Гринвич-Вилледж. Обычно я приходил туда примерно в три часа дня. Иногда я и мой друг-художник Роберт Московиц тусовались со знакомыми таксистами. Во времена, когда многие художники, писатели и музыканты водили такси, «Дувр» слыл таксопарком с богемным уклоном. Мы кидали диспетчеру свои таксистские лицензии — в буквальном смысле, документы полагалось кидать в маленький поддон под стеклянным окошечком, чтобы они лежали в хронологическом порядке. Мы, правда, подозревали, что диспетчер перекладывает их как вздумается. Если диспетчер относился к тебе хорошо, ты мог закруглиться в полпятого утра, а если он тебя недолюбливал, тебе приходилось ишачить до шести или до половины седьмого — до конца смены. Подольститься к диспетчерам было очень трудно: им, казалось, было на все наплевать. Если они выкрикивали твою фамилию: «Гласс! Московиц!» — а тебя рядом не было, пеняй на себя. Если ты не подбегал вовремя, твою лицензию перекладывали подальше и возникала опасность, что сегодня ты вообще не сможешь выехать в город. Иногда ты не мог выехать, потому что в таксопарке не хватало машин на всех, но со мной такого никогда не случалось.

Следовало получить машину как можно быстрее: чем раньше выезжаешь в город, тем раньше сможешь закончить и вернуться домой. Если мне приходилось дожидаться свободной машины до пяти-шести часов вечера, я болтался по улицам до трех часов утра; вариант незавидный, потому что мне очень не нравилось возить пьяных, с ними намучаешься: блюют в салоне, не помнят, куда ехать, не могут найти в карманах деньги. Я не желал возить пьяных, и, следовательно, мне следовало закончить работу в полвторого ночи, максимум в два.

Если в полвторого я уже был дома, то до половины шестого или шести утра обычно писал музыку: бодрствовал всю ночь, а потом вел детей в школу. Потом спал до двух часов дня, а в три являлся в гараж. Значительная часть «Эйнштейна на пляже» написана по ночам после работы в такси. В свободные от ездок дни я находил время, чтобы писать музыку днем, а также делать уборку и заниматься делами, например пытаться организовать гастроли.

Тогда еще не во всех такси были защитные перегородки между местом водителя и пассажирскими сиденьями, и работа таксиста порой была опасной. Пару раз меня чуть не убили. Однажды я вез пассажирку на Ист-Сайд, на 110-ю улицу — в сомнительный по тем временам район, где было много заброшенных и наполовину выгоревших зданий. Эта женщина села ко мне в деловой части Манхэттена, на Первой авеню, я выбрал удачный маршрут, потому что вечерами можно было проехать по Первой авеню до 110-й, чуть ли ни разу не останавливаясь на красный свет. Но я слегка заволновался за женщину, которая едет в этот район одна. И за свою безопасность тоже слегка заволновался.