Работа в оперном театре — удовольствие, от которого не в силах отказаться многие композиторы. И я — не исключение.

Музыка и кино

Музыка и кино

В самом разгаре работы над партитурой «Сатьяграхи» мне позвонил кинорежиссер Годфри Реджио:

— Здравствуйте, Филип. Я друг Руди Вурлитцера. Я вам звоню насчет фильма, над которым работаю. Последний год я слушал самую разную музыку и принял решение, что для моего фильма нужна ваша.

— Спасибо, Годфри. Я охотно встретился бы с вами, но я не пишу музыку для кино.

Так и было. Правда, незадолго до этого разговора, в 1977-м, я закончил работу над музыкой к фильму о Марке ди Суверо.

На следующий день мне позвонил сам Руди:

— Послушай, Фил. Этот человек приехал сюда из Санта-Фе и не уедет из Нью-Йорка, пока ты не посмотришь фрагмент его фильма. Ты просто придешь, посмотришь, откажешься, и тогда он вернется домой. Но я уверен, он тебе понравится.

Через пару дней я встретился с Годфри в «Синематеке» Йонаса Мекаса на Вустер-стрит. Годфри принес смонтированный десятиминутный кусок, который впоследствии стал началом его фильма «Койяанискаци». Он сказал мне, что смонтировал две версии: одну — с японской электронной музыкой (имя композитора он мне не назвал), а другую — с моей. После просмотра обоих вариантов он заметил: «Вот видите, ваша музыка сочетается со зрительным рядом намного лучше, чем та электронная».

Я согласился, что моя музыка лучше подходит к фильму, не осознавая: тем самым я автоматически принимаю его предложение о сотрудничестве.

Руди оказался прав. Годфри понравился мне с первой минуты. Он довольно высокий — шесть футов семь дюймов или около того — с кроткими манерами и тихим голосом. Позднее я выяснил, что он когда-то жил в католическом монастыре в каджунских районах Луизианы: пришел туда четырнадцатилетним мальчиком, а ушел в двадцать восемь лет. Мне показалось, что это сочетание силы, сосредоточенности и сдержанности — качеств, которые непременно ассоциируются у нас с созерцательной монашеской жизнью, — осталось в его характере навеки.

Что мне с самого начала понравилось, так это два главных мотива его фильма. Первый — серия прекрасных киносъемок природного мира. Фильм начинался с завязки, которую Годфри назвал «Органика» — кадров, отснятых на Западе США и в особенности в районе, прозванном «Четыре угла», где границы четырех штатов — Аризоны, Юты, Колорадо и Нью-Мексико — сходятся в одной точке неподалеку от Долины Памятников с ее гигантскими нерукотворными скульптурами, созданными самой матерью-природой. А затем, ближе к финалу, в пятой части, мы видим «Сеть улиц» — гиперактивную жизнь наших больших городов (в конкретном случае — Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и Сан-Франциско). Существует крайне схематичное толкование фильма «Койяанискаци»: взбесившаяся техника — преступник, а природный мир — ее жертва. Сам Годфри никогда не соглашался с этим упрощенным объяснением, но все же в субтитрах он перевел слово «Койяанискаци» (взятое из языка индейцев хопи) как «Жизнь, выведенная из равновесия». Живя в Санта-Фе, Годфри искал вдохновения и мудрости в селении хопи неподалеку и сдружился с некоторыми старейшинами племени. Мысли, которые он у них перенял, были взяты им за отправную точку.