Состоялась непродолжительная официальная церемония, на которой я общался с марокканцами на французском языке. Он в Марокко имел самое широкое хождение, а арабский требовался лишь для торговли на рынке да, наверное, в глухих деревнях, где мне побывать не пришлось. После чего загрузились в машину (без российского флажка) и отправились по прекрасной, недавно построенной скоростной автотрассе в Рабат. Вся поездка (около ста километров) заняла немногим более часа. Прибыли в резиденцию, где нас ожидали молодая супружеская пара, проживавшая там вместе с послом, и овчарка Лиза. О последней чуть поподробнее.

Служебную собаку – «охранника» Лизу (находившуюся на довольствии посольства) – приобрел еще щенком мой предшественник и однокашник по институту Василий Колотуша. Перед моим отбытием в Марокко его больше всего интересовал вопрос: как я отношусь к собакам? Не буду ли я обижать Лизу? Несмотря на все мои заверения, что собак я уважаю и люблю (собственной у меня никогда не было, хотя с детства и до нынешних пор я бы хотел ее иметь), Василий Иванович оставался в тревоге. Когда я приехал в Москву в отпуск и встретил Васю в МИД'е, то прежде всего он спросил меня: а как там поживает Лиза? А мы с Лизой жили очень дружно. Не хотелось бы хвастаться, но жена настаивает, чтобы я об этом упомянул. Вскоре после нашего приезда Лиза поняла, кто хозяин в доме, и всячески это понимание демонстрировала. С нетерпением ожидала моего возвращения с работы и радостно бросалась, можно сказать, мне «на шею». Про нашу дружбу с Лизой можно было бы припомнить немало забавных историй, но, пожалуй, хватит. Расставались мы с ней, когда пришло время окончательного отъезда, почти со слезами на глазах.

На следующее утро после приезда я отправился в посольство знакомиться с коллективом, а также со всем посольским хозяйством. А оно оказалось весьма внушительным. На трех гектарах были расположены служебное здание (его авторов, в отличие от белградской стекляшки, даже представляли на госпремию по архитектуре), три жилых дома с оборудованными квартирами. Имелись отдельные строения школы, клуба, консульского отдела со своим служебным входом. Была своя спортплощадка для игры в волейбол или теннис и даже большущий фонтан в скверике. Надо признать, что его из экономии мы включали лишь 12 июня, когда проводился госприем. В клубе находился маленький кооперативный магазин, а при нем небольшое кафе, где детям подавалось мороженое, а сотрудникам разливное пиво из бочонка.

По изначальному проекту в служебном здании была встроена и большущая двухуровневая квартира для главы дипмиссии. Однако мои предшественники использовать ее отказывались, мотивируя это тем, что в Рабате такое не принято. Все послы проживали в резиденциях, а посольские помещения назывались chancellery («канцелярия»), то есть предполагалось, что использоваться они могут лишь для служебной деятельности, а не для представительских целей. Таким образом, квартира посла была поделена на несколько небольших, а сами послы продолжали жить в арендуемой резиденции. В ней, кстати, во время посольской пересменки остановился на несколько дней директор валютно-финансового департамента Юрий Чулков (заезжал в Рабат в составе делегации Счетной палаты). Когда я перед отъездом зашел к нему на беседу, он сказал мне: «Слушай, резиденция-то у тебя на ладан дышит, гляди, скоро там все обвалится. На капитальный ремонт средств выделить не можем – это не наша собственность, так что подыскивай себе новую». – «Так ведь она арендуется уже на протяжении двадцати лет, за весьма скромную сумму, – сказал я, – полагаю, что сейчас за такую ничего приличного не найдешь». – «Ничего, – ответил Юра, – ищи в пределах двух тысяч долларов в месяц (старая стоила тысячу с небольшим. – Ю.К.), найдешь подходящую – оплатим».