— И всё же были и те, кто заметил? Кто начал действовать?

— По моим только данным, 74 военных прокурора, не дав санкций на незаконный арест, были подвергнуты репрессиям. Среди них И. Гай, Г. Суслов, А. Гродко, В. Малкис, П. Войтенко, И. Стурман… К великому сожалению, об их мужестве и стойкости страна не узнала.

Беседа большая, и цитировать можно бесконечно: Борис Викторов называет имена не только 74 прокуроров, восставших по отдельности против системы репрессий, но и старых чекистов, и молодых работников НКВД, и даже работника ЦК ВЛКСМ, которые не хотели мириться с верховным произволом…

Итак, конец цитат.

Продолжение космического взлета Александра Афанасьева.

Саша проработал после ухода Геннадия Николаевича из газеты еще 9 лет. За это время он успел очень много. Жил быстро, не тормозя на поворотах. Ставил себе цель — и покорял ее. Вот что написала о «золотом пере» «Комсомольской правды» А. В. Афанасьеве его вторая жена, теперь, увы, — его вдова, мать его младших детей Ирина Тимофеева: «Он был удостоен премии Ленинского комсомола за цикл статей о строителях БАМа, премии Союза журналистов СССР за проведение первых в стране альтернативных выборов директора на автомобильном заводе РАФ в Латвии… Впервые напечатал в 1990-м вместе с главным редактором „Комсомолки“ Владиславом Фрониным манифест Александра Солженицына „Как нам обустроить Россию“. И в 1990-м же стал первым и пока единственным журналистом „Комсомольской правды“, взявшим интервью у президента США, тогда Джорджа Буша-старшего…»

А потом Афанасьев сломался. Подозреваю, что его сломило не только то общее для многих нормальных, далеких от цинизма интеллектуалов ощущение, что всё в 1990-х годах получилось не так, как им представлялось в диссидентских мечтаниях. Саша просто был совестливым человеком. Его не то чтобы тяготило — ему разрывало сердце то очевидное противоречие, что, с одной стороны, ему лично, в силу его недюжинных способностей, везет во всём, он великолепно использует момент гласности и демонстрирует благодарным читателям всё новые истины, что он пользуется успехом у выдающихся личностей (Афанасьев сам привез в новую Россию из Парижа и привел в «Комсомольскую правду» Владимира Максимова, главного редактора журнала «Континент»), а с другой — страна-то, ради торжества исторической справедливости в которой он столько искренне старался, валится в тартарары!

Лекарство от этого внутреннего конфликта он нашел самое простое и доступное — алкоголь. Обидно до слез.

— Мы же с Сашкой оба были собкорами, я в Новосибирске, он на Алтае, мы были дружны изначально, уважительно друг к другу относились, — вспоминает Юрий Лепский. — И у нас было так принято, что, когда мы летим на собкоровское совещание, он приезжал ко мне, и мы из Новосибирска улетали вдвоем в Москву рано утром, а всю ночь перед выездом в аэропорт просиживали за разговорами. Но все эти римские клубы у него начались, когда я уехал в Индию. А когда вернулся, всё уже было довольно печально и быстро закончилось. Саша был счастлив участвовать в историческом процессе. И вот Гена Алференко выплыл, но он и был хорошим «пловцом», а Сашка потерял сам себя. Ориентиры потерял. Третий человек был еще, похожий на них, — Селезнёв. Мы с тобой — наблюдатели. А они — действующие лица. Алференко, Селезнёв и Афанасьев. Селезнёв выскочил вон куда, в Госдуму, Алференко продолжал двигаться по своему направлению с большим напором. А Сашка скис…