Вследствие этого решения главного редактора «Комсомольской правды» в нашей стране и возникла ситуация, когда заговорили о немыслимом, а именно о выборах руководителя предприятия. И тут Александр проявил свой талант организатора события, а не только рассказчика о нем.

Летом 1988-го редколлегия вестника Союза журналистов СССР «Журналистские новости» попросила меня взять интервью у нового лауреата премии СЖ СССР Александра Афанасьева. Сентябрьский номер того вестника я сохранила и сейчас могу процитировать заметку. Увы, иной возможности поговорить с Сашей давно уже нет.

«Стиль его не всем нравится: нервный, иногда пунктирный, часто ироничный, — из представления коллеги читателям. — Но это не от торопливости или тем паче не от панибратства с языком. Тут множество мыслей и фактов набегают друг на друга, тесня и подталкивая. Опытный литературный редактор прошелся бы по Сашиным рукописям не без удовольствия и не без успеха. Но тогда это был бы уже не Афанасьев. Он и в общении такой. Недавно был в Швеции, привез огромный материал, и в одном из кусков читатель вдруг прочел, что Афанасьев вел себя „не по протоколу“. Он и сам был удивлен, узнав, что „по протоколу“ должен был задавать спокойные дежурные вопросы, а не спорить с собеседниками-капиталистами. Но ведь и шведов „завел“! Может, именно так и надо?

— Давай назовем это не „нарушением протокола“, а „разрушением стереотипов“, — сказал он. — И сразу другой оттенок.

Комсомольский отдел нашей газеты провел выборы секретаря комитета комсомола на ВАЗе, наш рабочий отдел — в Ноябрьске и на ВЭФе. В Ноябрьске прошло всё нормально, а на ВЭФе вдруг не стали выдвигать несколько кандидатов. „Перестройка без разрешения“, — отметил я про себя. Но всё-таки выбрали — впервые — человека без согласований».

«Через несколько месяцев коллектив РАФа выбирал нового директора. Группу журналистов, прибывших в Елгаву, возглавлял Александр Афанасьев. Выборы проходили в дни работы январского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС, который решал жизненно важные вопросы кадровой политики. Можно представить себе состояние журналистов, идеи которых как бы предварили важнейшие партийные решения».

«— Но теперь тебя всё больше, судя по последним публикациям, интересует недавняя наша история. Почему?

— Меня интересует проблема человеческого достоинства как таковая. Вопрос проявления человеком всего заложенного в нем хорошего. А эпоха культа личности содействовала как раз другому. Но мы теперь уже не можем рассматривать ту эпоху как эпоху вождя, палачей и жертв. Нет! Были люди, были, которые сопротивлялись. Прокуроры, работники НКВД, партийные работники. Разве они — жертвы? А их немало. Именно они интересуют меня больше всего».