Мы встречались в гостинице «Метрополь», Нордман, Селезнёв, а еще наш Николай Боднарук. И там было решено: я возвращаюсь в Белоруссию. Но, как оказалось, у Селезнёва были на меня виды.

Когда я работала собкором, у нас, ты сама знаешь, были дни вызова. У меня это были вторник и четверг. Сама Екатерина Константиновна Благодарёва или кто-то из стенографисток звонили и спрашивали, как дела и буду ли диктовать материал. Я помнила эти дни и всё думала: зачем же сохраняется эта пуповина? Через два года, в марте 1987-го, мне позвонил Геннадий Николаевич Селезнёв, а 11 мая 1987 года позвонил Юра Данилин: «Юферова, ты что, еще не на работе? Здесь вести номера некому». Так я стала заместителем Селезнёва, и мы еще полтора года поработали вместе в «Комсомолке». Юрий Данилин был его первым замом, затем я стала первым замом после него. Геннадий Николаевич, условно говоря, сознательно растил меня. А что значит — сознательно растить? Видеть судьбу человека дальше него самого. Предполагать. Вот кем был для нас великий Селезнёв Геннадий Николаевич.

При Селезнёве кадры выбирались по чести, по совести, по справедливости, по уму, по таланту. Наши собкоры — это пирамида. Кто становился собкором? Лучший в районе, в регионе, в области, в республике журналист. И надо было быть в чем-то лучшим из собкоров, чтобы попасть на этаж. Феномен «Комсомольской правды» в том и состоит, что именно бывшие собкоры стали практически очень многими руководителями перестроечных времен и новой России, главными редакторами газет и журналов. Сегодня главным редактором газеты может стать, скорее всего, не собкор с Дальнего Востока, а сын главного редактора газеты. Или сын олигарха. При Селезнёве всё было безупречно. В «Комсомольскую правду» нельзя было прийти по блату.

У нас в профессии сегодня очень многие «питаются кровью». Но благодаря Селезнёву, а затем Фронину мне повезло не знать, что это такое. Мы сохранили этическую систему координат. На медийном рынке такого теперь практически нет. И для меня в основании этой этической системы координат, которую мы продолжили, всегда был огромный механизм — великий, могучий механизм работы талантливых людей.

— Кстати, Ядвига, ты гораздо чаще меня наблюдала Селезнёва на заседаниях редколлегии. Он когда-нибудь говорил об указивках из ЦК комсомола? О требованиях цекашников к газете? Насколько главный был, по-твоему, зависим от них и от их желаний?

— Чем был велик для меня Селезнёв как руководитель, так это тем, что он никогда «высокопоставленное раздражение» не переносил на рядовых сотрудников. Он очень хорошо держал удар. Он подписывал газету «В свет!», он главный редактор. И он всегда принимал удар только на себя. Это уникальное качество Селезнёва.