Мы заходим с Зойкой и говорим следующую фразу: „Геннадий Николаевич, мы думаем совершенно по-другому, но мы очень любим вас“. Мы с Зоей искренне это сказали. И много раз об этом говорили вслух, везде. И живому тогда, к счастью, Геннадию Николаевичу, и теперь я повторяю, когда уже нет в живых некоторых из нас».

Журналист-международник «Правды» Владимир Леонидович Шелков, зам. ответственного секретаря «Правды» по международным делам, по-своему вспомнил поведение Г. Н. Селезнёва в странной обстановке «путча»:

— Назову вам факт, который свидетельствует о том, что Геннадий Николаевич был порядочным, мужественным человеком и прекрасным руководителем. В 1991 году я, собкор, находился в Москве в отпуске и должен был вернуться в страну пребывания — в Канаду. У меня было выездное разрешение, в моем паспорте проставлена соответствующая отметка об этом, а у сына, который тогда был маленьким, и у жены выездная виза отсутствовала. Я пришел к Селезнёву. Он тут же снял трубку, позвонил в Министерство иностранных дел и поговорил с заместителем министра Владимиром Федоровичем Петровским, объяснил мою ситуацию. Это были очень напряженные дни — сентябрь 1991 года. Но Геннадий Николаевич вошел в мое положение и решился на такой шаг. А ситуация была такая, что, кому ни позвони, все были начеку, все были в этот период не очень решительны в своих действиях, в отличие от Селезнёва. Петровский тоже сказал: «Понимаешь, Геннадий, сейчас такое время, я ничего не могу сделать, я не могу отдать указание нашим консульским коллегам, чтобы они срочно поставили свою визу на выездных документах семьи Шелкова. Но как только появится такая возможность, я это обязательно сделаю. Пусть уезжает один, а семья остается здесь».

Помочь мне было невозможно не по каким-то формальным причинам, а именно по политическим. «Правда» была уже не в фаворе у тогдашнего фактического руководителя государства. Хотя Советский Союз еще не распался, но всем управляли Ельцин и его команда. Но Геннадий Николаевич проявил решительность как руководитель газеты, тогда еще первой газеты в стране. Он предпринял эту попытку помочь мне — фактически рядовому сотруднику. Он мог ведь сказать: «А ты хоть понимаешь, какая сейчас ситуация?» Но он позвонил.

Мне МИД разрешил выехать одному. Поэтому лично я считаю со своей колокольни, что поступок Селезнёва был неординарным в той политической ситуации. Исходя из того, что он к тому же продолжал оставаться коммунистом, не рвал партийный билет, как многие тогда, не сжигал его на виду у всех, можно утверждать, что Геннадий Николаевич продолжал оставаться порядочным человеком. Потом ситуация разрешилась. Всё улеглось. Семья ко мне приехала. Мы еще год проработали в Канаде. И возвратились уже в Россию.