Ельцин… Сегодня с этим никто не поспорит: именно он был центральной фигурой тех событий. А предпосылкой всего тогдашнего тройного противостояния и, главное, последующих событий, по моему мнению, было то, что в один прекрасный для себя и немногочисленных своих соратников момент бывший первый секретарь Свердловского обкома, а затем Московского горкома КПСС Борис Николаевич Ельцин, оскорбленный репрессиями по партийной линии и грубым отношением к его очень сильной и самолюбивой личности, осознал, что ему лично для власти хватит одной только России, а остальные республики Союза ССР пусть решают сами, и не будет стоить внимания, даже если они покатятся ко всем чертям. Простое и гениальное решение, как бы плохо нормальные люди к этой коварной ельцинской идее и ее мгновенному осуществлению ни отнеслись.

Людмила Матвеевна Сёмина, журналист «Комсомольской правды», с 2004 года бессменный руководитель Клуба журналистов всех поколений «Комсомолки», очень эмоционально вспоминает о том времени:

— 21 августа 1991 года после того, как переворот произошел и — якобы! — партию запретили, в ЦК КПСС, где я тогда работала в Идеологическом отделе, по внутренней связи раздался голос Мишина, который был у нас тогда заместителем управляющего делами. Виктор Максимович объявил, что всем надо собраться и покинуть помещение, что мы закрываем здание ЦК, опечатываем: «Сидите по домам и ждите распоряжений».

Мы все вместе высыпали из дверей, а затем вышли из ворот к Варварке. Я жила на Маросейке, и мне пришлось повернуть налево, чтобы подняться к Ильинке, а для этого пройти снизу мимо комплекса зданий ЦК, тогда еще не огороженных, которые выходят на Старую площадь. Эта площадь вся была запружена беснующимся народом. Видимо, как ясно стало сегодня, специально собранным и подогретым. Вдоль толпы и лицом к ней стояли мальчики, тоже штатские, которые как бы держали напор. А мы за их спинами быстро шли вдоль зданий ЦК. В это время из толпы раздавались крики: «На столбы их, на фонарные столбы!» Была реальная ситуация, когда ты шел и не знал, останешься ли жив.

Недели через две нам позвонили и сказали: можно забрать личные вещи. Выходим из кабинетов, спускаемся вниз на первый этаж. От лифта стоят автоматчики в две шеренги, между ними коридор. И мы идем друг за другом, между этими шеренгами, которые тянутся через весь двор к выходу на Варварку, а это метров двести.

Приехал муж меня забрать. Он был яростный ельцинист. Так было во многих семьях. Мне ельцинская фронда казалась недопустимой. А муж был за Ельцина. И даже он, когда посмотрел на всё это, то сказал, когда я подошла: «Да, круто Борис Николаевич закрутил, это уж перебор». Представляешь, каково это было? Муж тогда работал на телевидении, был оператором.