Между прочим, в момент путча я был в отпуске у себя на даче. По-моему, 20 августа вернулся в Москву. Причем я был на охоте и возвращался не на машине, а на поезде. В поезде у меня никто не спрашивал никаких документов, хотя чрезвычайное положение было введено уже с 19 августа, а я возвращался с охоты, вез свое ружье в чехле. И в метро ко мне никто не обратился с вопросом — куда, что? Вот такое было у нас «чрезвычайное положение».

Глава 4 И как же нам жить дальше?

Глава 4

И как же нам жить дальше?

Если Ядвига говорит о Геннадии Николаевиче как о главном редакторе, не называя точных дат, значит, их с Зоей визит к нему состоялся уже после выборов главного в «Правде».

Да, именно то революционное нововведение — выборы руководителя предприятия, — которое Геннадий Селезнёв вместе с Александром Афанасьевым, Владимиром Сунгоркиным и Владиславом Фрониным раскручивали когда-то на одном из крупнейших заводов Советской Латвии, довелось испытать лично на себе и Селезнёву в «Правде», и Фронину с Сунгоркиным в «Комсомолке». О выборах в «Правде» и о первых шагах Селезнёва, нового главного редактора на новом для него посту, мне рассказал главный редактор журнала «Женское здоровье» Игорь Мосин:

— В 1991 году, когда произошел некий перехват власти, перед всеми газетами встала проблема. Тогда все коллективы получили право на самостоятельность. Нужно было перерегистрироваться. Исчезла из Конституции руководящая роль партии, и, по сути дела, все члены партии оказались вне партии. Был период вакуума, межвластья. Каждому коллективу редакции, особенно «главной редакции» страны, нужно было думать о том, как выживать. Мы в «Правде» пошли по тому традиционному пути, которым пошли все СМИ. Состоялось собрание коллектива, на котором было предложено несколько кандидатур, из которых коллектив «в рамках демократизации и самоуправления» должен был себе выбрать главного редактора самостоятельно.

У нас было два главных кандидата на роль главного редактора — это Селезнёв и Губарев. И я думаю, что если бы Губарев публично не отказался от должности главного редактора и не призвал своих сторонников, в число которых входил и я, сотрудник его отдела науки, голосовать за Селезнёва, то мы, без сомнения, выбрали бы Губарева. Известный журналист, у которого был и международный авторитет. Мы надеялись, что в то трудное время он был лучшей кандидатурой. Но Владимир Степанович публично отказался от кресла главного редактора: «Прошу всех моих сторонников проголосовать за Селезнёва — он молодой». Больше конкурентов не было.