Вчера Геринг выступал с речью. Поскольку англичане с некоторых пор стали ПО-НАСТОЯЩЕМУ бомбить Германию, то главе люфтваффе пришлось высказаться, чтобы приободрить соотечественников. И он, обещавший в 1939 году, что ни одна бомба не упадет на Германию, сегодня сказал, что население, подвергшееся бомбардировкам, получит дополнительную порцию мяса. Теперь весь Париж хохочет, давно люди так не смеялись. Все и везде говорят: «
11.10.1942
Вчера после обеда мы бродили по левому берегу Сены. Было тепло и сонно. Я искал во всех возможных книжных магазинах «Будущее духа» Леконта дю Ноуи{98} и наконец нашел. Бася изучила витрины антикварных лавок. На улице Бонапарта она показала мне одну такую. Небольшой магазинчик, специализирующийся на продаже бижутерии времен Второй империи. Броши, застежки, крестики, серьги, цветы — все сделано из микроскопических кусочков полированной стали, напоминающей бриллианты. Некоторые вещи были красивыми и недорогими. По 10, 15, 20 франков за штуку. Бася купила себе пару вещей. Великолепный крестик на широкой цепочке, плетение из черной проволоки толщиной в волос. Мы бесконечно ходили по закоулкам, которые знаем наизусть и которые никогда не надоедают. В какой-то момент я сказал Басе, что если когда-нибудь я издам мой дневник, то назову его «Война и покой»{99}.
14.10.1942
Мне звонил месье Паже из Министерства труда и сообщил, что у него был настоятель Доминиканского монастыря из Этьоле с просьбой предоставить ему несколько батраков. Было это десять дней назад. Желая изучить условия на месте и посмотреть, удастся ли устроить кого-нибудь из соотечественников, я сегодня утром на велосипеде поехал в Этьоль. Это примерно в 37 км от Парижа в направлении на Мелён. День осенний, серый, погожее утро. Я выехал около семи, взяв с собой хлеб с сыром и кусок шоколада. Тихо промчался по асфальтированным дорожкам Венсенского леса. Деревья были цвета окисленной меди, красно-зеленые, а под колесами шуршали опавшие листья. В окружающей тишине, опутавшей, как паутина, все вокруг, шелест листьев под колесами был похож на шепот и усиливал безмолвие. Настоящая тишина требует звука, и ее можно почувствовать только посредством тонкого контраста. В комнате никогда не бывает совершенно тихо, если где-нибудь в углу не тикают часы или не мурлычет спящий кот.
Я спустился с горы к Марне и выехал на дорогу. Из-за серых облаков засияло прохладное солнце и осветило крыши. Красочные рекламы фабрик макаронных изделий и сухого печенья, которых здесь полно, выглядели на этом фоне как капли краски, стекающие на бумагу. Велосипед тихо мчится по асфальту, в ушах гудит ветер. Я подстраиваюсь под цвета, звуки и пейзажи, как под потоки воды. Душ впечатлений. Весело. Я монотонно кручу педали и говорю себе: «Теперь обрати внимание на цвета». Через некоторое время: «А сейчас — на мелкие детали, пустяки». Эти незаметные «пустяки» в общей сложности создают «всё». Эти «пустяки» — ничего не значащие мелочи, если взять их по отдельности. Но чем их больше, тем сильнее ощущение, тем сильнее «нечто», парящее в воздухе и создающее атмосферу. Пусть меня линчуют, но, когда я нахожусь в соборе Парижской Богоматери, я не чувствую эту атмосферу, мне не хватает именно «пустяков», я ощущаю достойную, то есть скучную, пустоту. Интересно только для каменщиков. Но когда я захожу с внешней стороны, со стороны парка, когда парящие на фоне неба голуби образуют движущиеся точки, когда спелый каштан падает на землю, когда старик кормит с рук прирученных воробьев, а у забора тихонько писает маленький ребенок, тогда я могу ощутить, я даже могу вжиться в Средневековье, к которому испытываю готическое отвращение. Готика всегда была мне чужда, я вижу ее, но не проникаюсь ею так, как это умеют иные. Сейчас она является для меня воплощением еще и другого. Я сказал себе, что без их готики я в своей жизни обойдусь. Включая Дюрера с Кранахом! Если их Средневековье немного потрескается от четырехтонных бомб, я не расстроюсь. Километры бегут один за другим. День стал совершенно солнечным. Я остановился и скрутил сигаретку. Почти четыре года странной жизни окончательно превратили меня в бродягу. Лучше всего я себя чувствую, болтаясь с целью или без цели. А когда у меня нет дел, я могу сидеть и скручивать сигарету целые десять минут. Курю. Едет мотоцикл