Труп Энрио выставлен на площади Отель-де-Виль, и парижане дефилировали перед катафалком, возлагая букетики цветов. Нашлись такие… За семь часов до смерти он провожал на вокзале французских добровольцев СС. Газета «Пари-Суар» опубликовала фотографию церемонии. На вагонах надписи: «
Еще раз перелистываю «Обращение Иуды»{53}, и меня выворачивает. Нет, не выворачивает, это слабо сказано. Почему «рабочий народ», «прихоть», «смрад»? Почему, помимо идеализма Ненаского{54}, больше всего чувствуется грязное белье, грязные носовые платки и грязная комната с самоваром и почему чувствуется все это «без причины»? Он ненавидел Россию и при этом был пропитан ею насквозь. Просто смешно, до какой степени личные воспоминания мешают мне спокойно относиться к этому великому писателю.
Я помню, как маленьким мальчиком меня пригласили к ним на своего рода «kinderbal»[849]. В один прекрасный момент было решено показать мне луну. Я вошел в темную комнату. Жеромский набросил мне на голову, по-видимому, свое пальто и велел внимательно смотреть в вытянутый рукав, как будто в подзорную трубу. И вдруг он вылил на меня спереди, через рукав, стакан воды. Вода залила мне лицо и нос, я начал ужасно задыхаться и кашлять, меня чуть не вырвало полдником. Но не это главное. В этот же момент дверь открылась таким образом, что свет попал в комнату. Вместе с ним надо мной смеялись другие дети. Каким-то образом я себе это объяснил, но при виде Жеромского сжал кулаки. Он стоял в стороне, наблюдал, как я задыхаюсь, и тихо смеялся, злобно и с удовольствием. Его смех, какой-то желтовато-зеленый, я теперь вижу во всем, что читаю. Я знаю, что это несправедливо, но ничего не могу с этим поделать. Удивительно, но это воспоминание — одно из самых ярких, которые я сохранил с раннего детства. Желто-зеленый смех. За это определение я получил однажды «двойку» в гимназии.
И очень этим гордился.
2.7.1944
Воскресенье. Мы сидим дома. После обеда полдник у Лёли. Восемь человек в маленькой комнатке, но приятно. После ухода гостей мы выходим с Лёлей посмотреть афиши кино в нашем районе. Одни старые, допотопные фильмы. Как смешно, уродливо и неприглядно выглядят костюмы женщин, сегодня уже немодные. А ведь когда они были модные, этого не было видно. Только идеологии не умирают. Сто лет одна и та же мода, а теперь самые заплесневелые идеологии становятся последним криком моды.