Роберт так беспокоится о семье, что собирается ехать в Ньор на велосипеде. Более 400 км тяжелой дороги. Но я не удивляюсь. Другое дело, что в настоящее время шестеро детей — явный пережиток. У нас, слава богу, нет ни одного, и все же мне постоянно кажется, что всей этой затее придается слишком много значения.

28.6.1944

Утром поступило неподтвержденное сообщение, что сегодня ночью убит министр пропаганды и архипредатель Филипп Энрио^{39}. В полдень, в 13.20, Лаваль обращается к стране и подтверждает утренние слухи. «Он погиб смертью героя», — говорит Ла-валь. Я слушаю это вместе со всеми моими сотрудниками, стоя под открытым окном квартиры смотрителя, из которого орет радио. Одна из женщин прорычала в общей тишине: «Заткнись, sale Auvergnat[846]». Одобрительный смех. После речи Лаваля — «Марсельеза». Крик, и смотрителя заставили выключить радио. Бедная «Марсельеза»… Но это не будет считаться историей Франции — это история оккупации. Главное, что Энрио перестанет каждый вечер верещать по радио. Он был опасен. Его остроумная, мощная и убедительная диалектика, очень картезианская и, казалось, выдержанная в лучших московских традициях, была способна многие вещи представить весьма «по-французски».

Ближе к вечеру я встретил пана Зыгмуся. Давно я его не видел, у него были долларовые «неприятности», и он считал целесообразным залечь на дно. Как обычно, подшофе. На мой вопрос, как дела, невнятно отвечает: «Ах, все хорошо. Каждый день ем мясо, пью бордо и жду, когда станет лучше». Приглашает меня в свой антикварный магазин: «Заходите ко мне, у меня в заначке всегда найдется капля джина или коньяка».

Русские взяли Могилев, за Бобруйск идут бои. К Минску подходят с двух сторон. Финляндия не капитулировала и подписала пакт с Германией, которая обязуется послать туда подкрепление. У них есть esprit de suite[847], которой я восхищаюсь. Кто знает, может, нам такая esprit de suite подошла бы больше… Но с Гитлером нельзя было договариваться, и в этом все утешение. Говорят, коменданты Шербура, генерал фон Шлибен^{40} и адмирал Хеннеке^{41}, позорно сдались. Они оставили свои прекрасные бункеры и сдались раньше остальной армии. Их поведение было настолько вопиющим, что американские офицеры попросту обматерили их. Один француз сказал мне сегодня абсолютно спокойно: «Знаете, американцы оказались отличными солдатами. Взятие Шербура было безупречным. Даже французы не смогли бы сделать это лучше…» Это так называемый абсолютный шовинизм, довольно сомнительный. По мне, так даже очень. А для них вредоносный, и он их погубит.