Я спросил его шепотом, сколько и кто ему платит за ТАКИЕ рассказы, и попросил адрес. Я тоже хочу заработать.

Это часто встречаемый в наши дни тип морального садиста. Такие люди вымещают свою злобу на других, заставляя их нервничать, сея страх и безнадежность. Они чувствуют себя силь-ными в своей жестокой глупости, когда видят, что люди вокруг слабеют. Я научился ничего не исключать и не исключаю существования вещей, значительно худших, чем эти бомбы-холодильники. Технические возможности уничтожения безграничны. Но людей такого рода, как этот «знаток», я бы замораживал без сожаления.

Американцы отрезают Бретань. Они заняли Ренн, прорвали фронт. В Варшаве идут ужасные бои. Подпольщики захватили Мокотув, Фильтры, колонию Любецкого и Аллею Войска польского на Жолибоже.

4.8.1944

Я страстный читатель надписей в парижских писсуарах. Этот обмен мыслями между неизвестными и незнакомыми людьми, анонимная переписка на обшитых оловом стенках, немного выше окропляемого места, порой бывает изумителен. Французская болтливость и émotivité[873] не упускают возможности выговориться.

Сегодня я видел целую дискуссию. Первая надпись: «Браво, Советы, — СССР победит». Под ней примечание красным карандашом: «Дурак — тебе скоро придется с ними воевать». А под этим краткий вывод, впечатляющий своим спокойствием. Это «normalien»[874]. «Не факт» (C’est pas sûre).

На улице Вожирар была надпись: «Stalingrad — sic transit gloria mundi Germanorum»[875]. Это ученый с классическим образованием. Но нарвался на грубость, потому что под этим полно приписок в духе: «Merde, — пиши по-французски, если хочешь, чтобы тебя понимали. — T’es chinois, toi? — On est chocolat avec ton latin»[876] (это кто-то с юга) и т. д. Поэтому я дописал в конце: «Vox populi — vox Dei»[877].

В Варшаве баррикады, почта, небоскреб, газовый завод, электростанция и ряд районов в руках поляков. Говорят, что немцы гонят на баррикады население, прячась за их спинами. Хочется перестать думать. Миколайчик два с половиной часа разговаривал со Сталиным. Похоже, Лондон отдал приказ к восстанию, чтобы иметь так называемый козырь в руках. Хорош козырь… Я боюсь произнести слово «абсурд», но оно само просится на каждом шагу, когда я об этом думаю. Тем более что в течение четырех дней русские не продвинулись ни на метр. Второе слово, которого я боюсь и которое постоянно звучит в голове, это «провокация».