Додин в ночь с 23 на 24 марта 1994 года, сразу после звонка Аллы Романовны, предложил Лебедеву выручить театр — сыграть Фирса в премьере, назначенной на 5 апреля. Для артиста это предложение стало большой неожиданностью (это к вопросу о будто бы подстраховочном появлении Лебедева на январской репетиции).

Лев Абрамович покинул номер Евгения Лебедева и Нателы Товстоноговой в три часа ночи. «После прихода Додина, — вспоминал Лебедев, — мы не разрешили поставленную им перед нами проблему. Понимаю, чувствую, что я должен выручить… Почти всю ночь не спали. До утра глаз не сомкнули в сомнениях и соблазнах… Париж! Лондон! Хорошие суточные…»

Натела Товстоногова вспоминала: «И только однажды в жизни я с Женей попыталась проявить дипломатию. Мы приехали в Париж с театром Додина, и Женю попросили заменить заболевшего Олега Борисова в роли Фирса. Он его только что сыграл в БДТ. Женя пошел на репетицию, а Лёва ему говорит: этого не надо, Евгений Алексеевич, того не надо… Женя страшно рассердился, пришел в гостиницу и заявляет: мы уезжаем! Мне, конечно, сделалось страшно досадно. Но я ему спокойно говорю: „Как жаль! Ну, конечно, возраст есть возраст…“ Он умолк, повисла долгая пауза. И назавтра сыграл совсем по-новому, совсем иначе…»

Додин вынужден был заменить Борисова. Фирсом стал Лебедев. И не за месяц до парижской премьеры, которую Лев Додин, разумеется, отменить не мог — контракт! — а за 13 дней. Евгений Лебедев уже вовсю играл тогда Фирса (а не готовил его, как доводилось читать) и в БДТ, в котором «Вишневый сад» поставил Адольф Шапиро, — официальная премьера там состоялась 3 сентября 1993 года, за семь месяцев до Парижа. Редчайший случай — два Фирса в исполнении одного актера в разных театрах одновременно. После Парижа еще одна премьера состоялась 14 апреля в Лондоне.

С Фирсом — Лебедевым «Вишневый сад» у Додина продолжения не имел. «Смертельная болезнь Олега Борисова, — пишет Ольга Егошина, — стала непоправимой потерей для спектакля… Если Фирс — Олег Борисов был камертоном постановки, то Фирса — Евгения Лебедева правильнее было бы назвать ее контрапунктом». Романтическая постановка, выдержанная, как отмечали критики, в «хрестоматийном ракурсе», довольно быстро сошла со сцены. Лев Абрамович создал новый «Вишневый сад» 20 лет спустя после первого, произведя заметные изменения, отражавшие изменения, происходившие в мире вообще и в нашей стране в частности. «Сегодня Чехов, — говорил тогда Додин, не оставивший при работе над спектаклем без внимания черновые чеховские наброски к пьесе, убравший несколько второстепенных персонажей и сохранивший то, что ему было нужно, — не такой, каким мы его понимали 20 лет назад, обозначились какие-то новые смыслы. Я стал слышать некоторые фразы и темы, которые раньше не очень замечал. Мы пережили несколько эпох за эти десятилетия и теперь немного лучше понимаем, что значит смена эпох. Сегодня мы опять живем в ощущении какого-то нового национального и, может быть, мирового перелома. Я говорю сейчас об общих вещах, но ведь в связи с этим совершенно по-другому начинают звучать люди, их судьбы и своя собственная судьба, потому что ведь анализируешь, прежде всего, себя».