Товстоногов считал «Ревизора» спектаклем для БДТ этапным, но, полагает Елена Горфункель, «единодушного подтверждения своим словам не услышал». Да и как можно это подтверждать, если декларация намерений («В „Ревизоре“, — говорил Товстоногов, — я искал Гоголя „Петербургских повестей“») никак не совпадала с увиденным. «Растерянно внимали в столице, а потом в Ленинграде „мистическому Товстоногову“, — пишет Горфункель. — Растерянность проистекала из обилия побочных ощущений, непривычных послевкусий для того здорового организма, которым был БДТ. Непривычным казалось и равнодушие Товстоногова к природе комедийного жанра, к его театральным возможностям. Странен был Товстоногов, обходящий анекдот, сатиру и не разыгрывающий с актерами сеансы импровизаций. Какие там импровизации: Городничий в этом спектакле страдал, и Хлестаков страдал. Убавляя жизненности, Товстоногов обрамлял все происходящее в пьесе резкими знаками, вроде черной кареты с „настоящим“ ревизором и истерического смеха в качестве авторского голоса, который и на этот раз был одолжен у Смоктуновского».

Борисов с Додиным продолжали встречаться, дружить, строить планы — то в Репине под Петербургом, то в Ильинском в Подмосковье, в загородном доме Борисовых. Мечтали о «Короле Лире», и уже тогда, за десять лет до того, как Лев Абрамович начал репетировать «Лира» у себя в театре, Олег Иванович допытывался у него, почему Лир «разделил свое королевство». «Уверен, — говорит Додин, — мы бы опять перебрали тысячу вариантов и нашли бы его — борисовский — тысяча первый». Собирался Додин и фильм снять — «Палата № 6»: с Иннокентием Смоктуновским и Олегом Борисовым, но в советские годы, говорит Лев Абрамович, «это оказалось запрещенной темой».

На сцене Малого драматического театра — театра Льва Додина — Олег Иванович начал и не закончил свою последнюю работу — роль Фирса в чеховском «Вишневом саде».

Новую работу с Додиным, приезжавшим в Москву и предложившим Олегу Ивановичу сыграть Фирса, Борисов ожидал с нетерпением. «Мне, — говорил, — предстоит очень интересная жизнь». Все практически, кто узнавал об этом предложении, Борисову говорили: подожди, Фирс, он же старый… А Олег Иванович, называвший себя «послушным артистом», верил Додину: раз Лев Абрамович что-то затеял новое, что-то новое придумал, значит, будет интересно и все получится. Додин, никогда не боявшийся меняться, не изменяя при этом себе, был, пожалуй, единственным режиссером, понимавшим Борисова. На репетиции «Вишневого сада» во время додинского разбора Олег Иванович ждал, что сейчас он и его «приложит». С чего вдруг это ожидание? «Всего, — говорил Борисов, — от него боятся: и битья, и бритья, и горячего укропа. Боятся, значит, хорошо потом сделают. И я бы хотел — чтобы построже. Но он пока бережет, замечаний почти нет. Неужели я такой старый, Лев Абрамович? Ему бы тоже себя поберечь. Кто-то бережет себя и разрушает театр, а он бережет театр, дело и разрушает себя. Неизбежно».