«Каждый, кто хоть чуть-чуть знал Товстоногова, — пишет Андрей Караулов, — легко поймет, что эта ошибка не вполне ошибка. Мастера так не ошибаются. Тем более не меняют свои решения так просто». Не реальную ли на этот раз (не на словах в программной статье) войну водевилю объявлял Товстоногов, признавая ошибочность своего решения по Хлестакову?

Борисовский Хлестаков прожил на сцене (на публике) только во время одной генеральной репетиции. По рассказам многих из тех, кто репетицию эту видел и помнит ее, можно с известной долей точности представить себе, как играл Борисов. Андрей Караулов и попытался сделать это.

Борисов, по его словам, «играл Ивана Хлестакова. Не Ивана Александровича Хлестакова, чиновника из Петербурга, а человека по имени Иван Хлестаков — простого малого, не проходимца (у него Осип — жулик, это факт), по-своему честного, между прочим, парня, который и деньги-то берет взаймы, твердо веря, что когда-нибудь отдаст, и Марью Антоновну не подведет, воротится сразу, едва отъехав от города, потому что, как уедет, так тут же и соскучится, пожалуй, если не вернется по другой причине — поймет, что поторопился и не догулял. Он не был умен, он не был глуп, он не был хорош собой, но и не был дурен — Хлестаков — Борисов был во всем человеком середины. Почему он сразу же вернется в дом Сквозник-Дмухановского? А как же иначе? Только здесь, в этом городке, где „есть три улицы прямые, / И фонари, и мостовые, / В нем зданье лучшее острог“, Хлестаков — Борисов жил своей собственной, настоящей жизнью. Играя Гоголя, актеры очень часто впадают в бессознательную мистику. В какие-то минуты казалось, что и Борисов становится как бы по „ту сторону Гоголя“, показывает не человека, а черта. Это было: они, человек и черт, играли в нем друг с другом. И все-таки это преувеличение, но не небывальщина! Люди Борисова (все! это его особенность) живут только в реальном мире. И Хлестаков — тоже. Но он ноль. Хлестаков — Борисов не талантлив, вот в чем вся прелесть. Он великая посредственность, великий ноль…

Жаль, что Борисов не играл Хлестакова. Жаль, что Борисов не простил Товстоногову его ошибку (видимо, у него были на это свои основания, но все равно жаль). „Ревизор“ еще раз доказал, что в труппе БДТ у Борисова есть свое особое место. Он так и не встал в первый ряд его ведущих актеров. Но свое особое место у Борисова было. Именно так: доказал. „У меня такое ощущение, что вся моя жизнь — это какое-то сплошное доказательство“, — говорил Борисов в наших беседах».

«Я иду против своих принципов, назначая на роли два состава, — говорил Товстоногов. Но не перед „Ревизором“, а перед „Дачниками“. — Я по-прежнему считаю, что новый состав — это новый спектакль, так как внутренний ход, приемлемый для одной индивидуальности, не может в точности совпадать с другой. Еще Павлов говорил, что кролик, воспитанный на зеленом цвете, не может работать при красном. Так что два состава — компромисс, вызванный изголодавшейся частью женской труппы. Ну, а раз уж сделано исключение для женщин, кое-где появились вторые составы и у мужчин. Я бы хотел, чтобы не было закулисных пересудов, недомолвок, обид: вот, мол, вчера и сегодня — она, а когда же я? Поэтому прошу абсолютно автоматической организации процесса. Нет ни первого, ни второго составов. Репетиции идут строго по очереди вплоть до генеральных. Если там я увижу чье-либо преимущество, мной и будет дано право играть премьеру. Если преимущества нет — состав будет решаться жребием. До тех пор — полное равноправие!»