С первой же репетиции «Павла I», например, Борисов продемонстрировал высочайшую требовательность — к себе и всем окружающим — Леонид Хейфец назвал ее «звериной». Требовательность эта, возможно, и приводила к тому, что Олег Иванович был подчас очень резок и беспощаден. Шла она, прежде всего, от собственного сгорания. И когда он наталкивался на актерскую лень, равнодушие, на желание труппы существовать в определенном привычном устоявшемся режиме, в каком во все времена живет обычный театр, требовательность Борисова обострялась до «звериной». Работая яростно, он не воспринимал инертности коллег, не переносил отстраненности: ну, мол, репетируем и репетируем, режиссер покричит немного и успокоится; ну, что-то сделаем; ну, сыграем, в конце концов… Он никогда не был баловнем судьбы, ему ничего не падало с неба. Борисов не шел против течения. Он сам был течением. «Может быть, — размышляет Олег Иванович, — надо было остаться в моем театре…» И задает себе вопрос, оставшийся без ответа: «А где он — мой театр?»

«Всегда конфликтный», как говорили об Олеге Ивановиче, ни в коей мере не относится, разумеется, к режиссерам, с которыми Борисов и создавал шедевры. Ко Льву Додину, к примеру, когда настала пора работать над «Кроткой», Борисов, стоит напомнить, вообще пришел, словно примерный первоклассник, сел за парту и сказал: «Я готов начать с чистого листа. Я буду, как ученик, хорошо?» «Мне, — вспоминает Лев Абрамович, — хватило наглости сказать: „Хорошо“».

За «конфликтность» к тому же частенько воспринимали дотошность Борисова, «до запятой», как говорит Вадим Абдрашитов, уточнявшего нюансы не только своей роли, но и партнеров по сцене и киносъемкам. Он понимал, что только режиссер целиком видит всю картину. Но понимал также, что без тщательной детализации не только качественно подготовленного текста, но и музыки, света, художественного оформления, мизансцен не только со своим участием, вся его глубинная подготовка к роли медного гроша не стоит и он может превратиться в говорящего робота.

Петр Тодоровский, столкнувшийся во время работы над лентой «По главной улице с оркестром» с поразившей его дотошностью и строгостью Олега Ивановича, тратившего себя до основания, никому не дававшего расслабляться, по несколько раз обговаривавшего каждую сцену, каждую деталь, каждое движение партнеров, называет Борисова «автором роли». «В этом и кроется талант артиста, — говорил Петр Ефимович. — Он привносил нечто такое, что обогащало не только его роль, но и всю картину». Тодоровский видел за кадром недомогание Борисова, которому — трудно, но как только Олег Иванович появлялся перед камерой, он становился молодым, красивым и здоровым. Актер редкой драматической силы. Каждую секунду он был неожиданным.