Осенью 1993 года группа творческих работников отправилась в Тольятти. Выступали перед тольяттинцами. Были, в частности, балерина Нина Ананиашвили, Вадим Абдрашитов, Олег Борисов…

— Проанализируйте, пожалуйста, — обратились на одной из встреч со зрителями к Борисову, — состояние современного искусства.

— Безвкусье, — ответил он, — тяга к ремейкам, то есть неспособность создать свое. Равнодушие, одурманенность публики. Лозунг «Лопай, что дают!» всех устраивает. Стоим в очередях за гамбургерами: чистенько и смертельно для живота… Что вы спросили?

— Состояние современного искусства…

— Простите… Какое современное искусство? Его нет и в помине. Ни состояния, ни современного, ни искусства. Я же говорю: ремейки, повторы… Происходит патологический крен от профессионализма к халтуре. Чудовищное смещение от настоящего к суррогату. Жуем пережеванное. Можно фиксировать смерть мозга и смерть духа одновременно. Пушкин нужен литературе, новый Александр Сергеич!.. Он же не будет африканские сериалы писать, с диктофоном к вам в зубы лезть. Ван Гог новый, который хрусталик всем поменяет. В музыке кто? Бетховен, наверное, или Бах… нужно все звуки, что нас окружают, в клозет слить, небо очистить. Бога на небо вернуть. Санитарная обработка души требуется. Если вся Россия в молитве встанет: «Дайте нам Пушкина, верните!» — то Бог услышит. И даст, и вернет. И мы сразу отправим его в ссылку или под пулю — так уж мы Богом устроены…

Стоит заметить, продолжая мысль Олега Борисова, что в новейшие времена «цивилизация» хлынула в Россию бурным потоком, и, как выразился Вадим Абдрашитов, «культуру уже захлестывает».

«И вдруг там, по телевизору, — рассказал мне о тольяттинской поездке Абдрашитов, — мы видим, что в Москве происходит черт знает что, нечто невообразимое — попытка переворота. Началась паника. И в группе нашей. Да и вообще — в Тольятти. Мы в гостинице. Ходим из номера в номер. Гражданская война, что ли, начинается? Олег сказал: „Видишь? Это же Гудионов доигрался“…»

Совпадение, разумеется, но тогда, в августе 1991-го, на радио прошел эфир «Бесов» в исполнении Борисова. Записывали год. А в августе они, бесы, возьми да и появись в Москве…

Нельзя, полагаю, не согласиться с суждением о том, что «Слуга» — несомненный, как отметил киновед Ян Левченко, «звездный час актера». Для самораскрытия Борисова на экране этот фильм значит не меньше, чем «Кроткая» значила в его театральной судьбе.

Если каждодневные события заметно опережали сюжет мхатовской «Серебряной свадьбы» и превращали спектакль в «остывший суп», то к «Слуге», несмотря на то, что во времена появления фильма на экранах вовсю раскрывалась тема Власти, это не относится. Шедевральность «Слуги» в пророческом характере ленты.