Борисов — умный человек, мудрый, знал себе цену, все понимал о своих реальных возможностях и никогда не переходил прочерченную им границу, отчетливо сознавая, что сверхзавышенные притязания, обиды, неудовлетворенное тщеславие проистекают именно отсюда — из колодца неверной самооценки.

Его всегда сопровождало стремление к идеалу в актерской профессии. И в интонациях, и в поведении в кадре или на сцене он всегда был сдержан, предельно сосредоточен, у него не было ничего непродуманного, все очень строго — любое движение, любой взгляд.

Борисов ненавидел штампы, конвейерное производство, обладал, благодаря высочайшей концентрации, способностью, по выражению Виталия Мельникова, «на очень незначительном пространстве роли» сказать очень многое, с исключительной бережливостью относясь к каждому мгновению экранного времени.

«Своя собственная, борисовская аргументация, если только это можно назвать аргументацией, возникала, — полагает Сергей Цимбал, — то ли в особой упрямой напряженности взгляда, в оскале улыбки, которая могла быть и застенчиво-сдержанной, и откровенно некрасивой, полной торжествующего злорадства, то ли в самой манере держать голову нарочито прямо, с нескрываемым вызовом. Без такой аргументации, идущей откуда-то изнутри, из самых недр актерской индивидуальности, воплощаемые Борисовым персонажи не возникали бы каждый раз в каком-то единственном и многое означающем качестве; они оказались бы, вероятно, слишком похожими на всех и словно бы ни на кого, в силу заданной сценической однотипности».

Елена Горфункель полагает, что Борисов обладал невероятной внутренней пластикой, благодаря чему был способен выстраивать «образ по своему выбору, всегда неординарному и конфликтному для партнеров и для режиссеров». Неординарному, поскольку каждая роль для Борисова (и «узловая», и рядовая) — это не просто текст и обмен репликами, а подготовительная разработка тонн руды, огромных пластов материалов, имеющих к роли прямое или косвенное отношение, — всегда. По-другому Олег Иванович работать не умел, не хотел и представить себе не мог, что его партнеры готовятся к репетициям, съемкам, спектаклям иначе, не так, как он. Но «всегда» конфликтным он, конечно, не был. Въедливость Борисова, вызванная в значительной степени высочайшим уровнем подготовки к роли, дотошность, начитанность могли, возможно, вызвать раздражение партнеров, для некоторых из которых было привычным, мягко говоря, легкомысленно полагаться, что непременно вытянут все «на классе».

Олег Иванович постоянно искал возможность максимального наполнения роли. Он всегда рассматривал не только свой персонаж, заданную роль, но учитывал образы других персонажей, роли своих партнеров по сцене и киносъемкам. Понять, как воплощалась его роль на сцене, как этот образ созревал, никто не мог.