Это был человек с прямой спиной, с чувством собственного достоинства. Никогда не позволял себя унижать. Умел сохранять достоинство во всех обстоятельствах. Это был грандиозный артист, мощнейший, с мощной энергетикой. Бывает как по норме, а бывает вопреки. Он был вопреки, конечно. Ефремов говорил ему, случалось, на репетициях: «Не надо глубины, Олег!» Без глубины Борисов не был бы Борисовым, с киевских времен отказавшимся от поверхностных представлений о своих героях. Все спешили закончить репетицию, а он пока не докопается, не узнает у режиссера, что там внутри, в глубине, никуда не уходил.

Подходы к рабочим взаимоотношениям с режиссерами могут быть самыми разными. Замечательный, безусловно, актер Олег Янковский говорил, например, Михаилу Козакову (в ответ на удивление Козакова: «Ну как ты позволяешь марать в „Гамлете“ тему сомнений?»), с которым они работали над спектаклем «Гамлет» у Глеба Панфилова: «Понимаешь, какая штука. Актер должен быть, как бл… У Панфилова такая концепция, и я ложусь под него». Любопытен, признаться, и ответ Козакова на это откровение Янковского: «Я понимаю тебя, но весь вопрос, под кого ложиться. Вот если ты ложишься под Эфроса, или под Ефремова, или под того же Панфилова в кино — это я понимаю…»

Ни в каком сне не может присниться «лежащий под кем-то» Борисов.

Можно, конечно, упростить до предела смысл сыгранных Борисовым ролей в фильмах «Остановился поезд», «Парад планет» и «Слуга», как это делает театровед Елена Горфункель, считающая, что в этих лентах — «тот Борисов, который помнит и не прощает обиды (две на Москву, одна на Ленинград, одна, но сильная, на Киев), видит отвращающий его зрение, слух, сознание театр за кулисами, театр в кабинетах, театр в прессе, театр нравственных уродств и театр прогнившего общества, театр хоть не до конца и не везде, но поруганных идеалов и святынь». Но в таком случае полностью исчезают все болевые точки (а их много), мастерски не только обозначенные, но и выделенные прописными буквами.

«Всегда говорили, думали и знали одно — Великий, — пишет о Борисове театровед Марина Дмитревская. — Может быть, последний великий трагик — в тех трагедиях, которые уже облучены гамма-лучами конца века и тысячелетия, не защищены озоновым слоем от жестких потоков сверху, оттуда, где ангелы. Был Великим — и не был властителем дум. Потому, что не возвышал человека на радость людям (властвуют, как правило, щедрые и безотчетно жизнелюбивые). Он носил в себе тлеющие уголья неверия в человека, не раз, через все свои роли, заглянув в безысходные бездны его природы».