В Театре им. Леси Украинки, в те времена одном из самых лучших в СССР, Борисов в годы своего актерского становления сыграл несколько главных ролей, оставивших заметный след. В Киеве шла каждодневная, пусть и напряженная, но разнообразная работа. На равнодушное отношение к нему руководителей в киевском театре Олег Иванович пожаловаться не мог.

В БДТ — длительное пребывание на «скамейке запасных», которое не скрашивали постоянные вводы: пять долгих лет до «Короля Генриха IV». И здесь не было равнодушия. Совсем иное чувство, заимствованное, скорее всего, Товстоноговым от окружения: он (Борисов) — чужак, да еще с характером, своим не станет. Товстоногов, режиссер гениальный, не мог не видеть потенциал Борисова и перед «Генрихом» наступил на горло навязанной ему песне.

Можно, конечно, согласиться с мнением, что на первых порах в отношении нового актера Товстоногов решил «не торопить время» и, как считает Сергей Цимбал, «не только вчитывался в него, как вчитываются в страницы непростой книги, а искал поначалу скрытое в нем, сопротивлявшееся постороннему рассмотрению, недружелюбно избегающее его». Не «торопить», однако, время в таком сложном во всех отношениях (прежде всего, человеческих) институте, как театр, в течение пяти лет, а не одного, скажем, года (пусть двух) — история накладная и вряд ли связанная только с желанием мастера постепенно втягивать новичка, присматриваясь к нему, в сложный круг своих замыслов.

Во МХАТе, где, казалось, сам бог велел строить на него репертуар, Борисов столкнулся с нескрываемой завистью и сыграл — за шесть лет! — всего две роли: Выборнова в «Серебряной свадьбе» и Астрова в «Дяде Ване», причем Астрова у него Олег Николаевич Ефремов, спектакль поставивший и по праву отмечавший свой режиссерский успех, отнял, не сумев справиться с актерской ревностью.

«Ошибка думать, что свобода художника в том, что он делает то, что ему хочется. Это свобода самодура, — послание столетней давности Константина Сергеевича Станиславского, поражающее своей актуальностью. — Кто свободней всех? Тот, кто завоевал себе независимость, так как она всегда завоевывается, а не дается. Подаренная независимость не дает еще свободы, так как эта независимость очень скоро утрачивается. Тот, кто сам освободился, тот, кто не нуждается в чужой помощи, тот, кто все знает, во всем самостоятелен, ибо располагает своим мнением. Кто богат средствами для борьбы, с встречающимися препятствиями и противоречиями, тот действительно свободен!»

Как-то Олегу Ивановичу попались на глаза слова Эрнеста Хемингуэя, который сказал, что ему следует прочесть все, чтобы знать, кого предстоит «обскакать»: «Какой толк писать о том, о чем уже было написано, если не надеешься написать лучше?»