Сейчас стали разбрасываться словом «великий». Их столько нет, скольких так называют. Борисов действительно был великим театральным артистом. Слово «великий» Эдуарду Кочергину видится опасным. Он, хорошо, как, в общем-то, и все, наверное, в профессиональной среде, цену Борисову знавший, называет Олега Ивановича «мудрецом древнего цеха актеров, пронзительным профессионалом. А если великим, то великим русским типом — совестью всяческого дела, в том числе и актерского». И определение «гений» видится не менее опасным. И, мягко говоря, странноватым в словосочетании «репутация гения», которую Борисов будто бы имел у самых требовательных режиссеров.

Михаил Козаков, редко употреблявший определение «великий», Борисова великим называл и свое преклонение перед этим артистом подкреплял рассказом о трех потрясениях, которые испытал в своей жизни от актерской игры: Лоуренс Оливье («Отелло»), Пол Скофилд («Король Лир») и Олег Борисов в «Кроткой».

Очень точно, на мой взгляд, расшифровал определение «гений» применительно к Олегу Борисову Леонид Филатов, так назвавший Олега Ивановича на праздновании его шестидесятилетнего юбилея в Театре Советской армии. «Когда, — говорил Филатов, — мы слышим и произносим слово „гений“, нам представляется некий Моцарт — человек легкий, ненатужный, у которого все происходит как бы само собой, без напряжения. Олег Иванович Борисов был гений. Но гений особый. Не легкий гений. Я бы даже сказал гений трудовой.

Ему в жизни ничего не давалось легко. Даже то, что он умел давно и хорошо делать, он делал через невероятный труд. Ему требовалось много терпения и стойкости. И в быту и в искусстве».

Олегу Борисову всю жизнь приходилось доказывать, что он — артист, хороший артист: с далеко не всегда присущей актерскому ремеслу предельной четкостью и полным отсутствием бессодержательности и постоянным поиском возможностей расширения объема роли, увеличения объема образа. О себе шутил: круг тех, кто любит, узок — кучка психов и вредных интеллигентов. Вспоминал услышанное о себе:

— Как имя этого… который в шляпе?

— И ноги кривые, и бородавка… до сих пор бородавку не вывел.

— Говорят, он старый «москвич» в Грузию продал.

— Что ни говори, а Лавров лучше артист.

— Знаете, какую дачу отгрохал — дворец!

— А жена есть? Почему он все время с Гурченко?

— Как мой Олег Анофриев полысел!

— Какой страшненький!..

«Мне иногда сдается, что „гений“ — это не конкретное понятие, а символ нашего удивления и бессилия аналитической мысли перед природой большого дарования, — пишет Наталья Радько. — Как? Почему? Откуда? У критиков чаще всего есть ответы на любые вопросы по поводу чужого творчества. У каждого свой хлеб. Но есть граница, за которую нас не пускают. Там тайна. Она немного высокомерна. Она сама защищает себя. Быть может, даже от своего обладателя. Вот ее непониманием не оскорбишь. Пусть только не несет оно в себе ни агрессивности, ни невежества, ни упрямой злобы. Пусть изредка бывает почтительным и деликатным. И тогда тайна позволит приблизиться к себе, а может, и подарит какую-то отгадку».