«У каждого крупного артиста есть предшественники, — говорит Анатолий Смелянский. — Из современности. Так в истории театра идет: когда появляется крупный актер национального значения, это запоминается в генофонде и потом воспроизводится каким-то образом, странным образом. Олег Борисов — это Михаил Чехов. В огромной степени. С тем же разбуженным потрясающим духовным аппаратом, с этой способностью формулировок, с религиозным чувством глубочайшим…. Вот такого класса артист». «Иногда от его исполнения рождалось ощущение — как будто слышен звук треснувшего и разбитого стекла» — так Павел Александрович Марков писал о Михаиле Чехове. Но это — и о Борисове.

Александр Ширвиндт, когда речь заходит о мастерстве в профессии, называет три, с его точки зрения, идеала: Евгений Евстигнеев, Олег Борисов и Николай Гриценко. «Это такой триумвират, — говорит он, — где вы найдете все архинеобходимые черты для актера.

Евгений Александрович, что бы ни играл, где бы ни выступал, он патологически не мог наврать — он был органичен во всем. Какую бы жуть ему ни предлагали, он все равно это делал виртуозно.

Олег Борисов — это вообще уникальное явление по четкости и знанию того, что он играет. То есть он шел во многом от накопленных знаний, тщательно изучал материал…

Нельзя сказать, что на его фоне Николай Олимпиевич был человеком высокого интеллекта, но когда он выходил на сцену, ты понимал, что это — талант от Бога. Что откуда берется — загадка!»

Сергей Никоненко, снимавшийся с Борисовым в «Параде планет» — фильме умном, добром, щедром и, как и все, наверное, фильмы Вадима Абдрашитова, в какой-то степени пророческом, и пораженный совершенно невероятной его палитрой, без малейших сомнений отводит Олегу Ивановичу место в первой пятерке отечественных артистов. Людмила Гурченко, работавшая с Борисовым в шести фильмах, вообще считала, что он мог сыграть в любой картине — отечественной или зарубежной — лучше любого артиста. Во всяком случае, когда она смотрела какой-либо фильм, ей казалось: вот здесь не хватает Борисова, вот здесь сыграл бы только Борисов…

Один из любимых рассказов Леонида Ефимовича Хейфеца о Борисове следующий. Рассказ — из середины 1970-х годов. Тогда очень много времени все проводили на кухне. Кухонные разговоры друзей. Однажды в квартире Хейфеца на кухне собрались четверо. Говорили о театре, кино, и вдруг возник вопрос: а кто все-таки лучший артист? «Оказалось, — рассказывает Леонид Ефимович, — что на этот вопрос мы никогда в жизни себе не отвечали. Все задумались. И один сказал — Борисов, второй сказал — Борисов, потом третий сказал — Борисов. И четвертый сказал — Борисов. И это в середине 70-х, когда была целая группа выдающихся, замечательных артистов, которые были на виду. Не назвать Смоктуновского, не назвать Ефремова, не назвать Евстигнеева… А вся наша четверка называет Борисова. И тогда возник следующий вопрос: а почему — Борисов? Мы ведь и „Кроткую“ тогда еще не видели — этот спектакль был поставлен позже. Почему в середине 70-х в СССР, на кухне лучшим артистом страны сведущие в искусстве люди назвали Борисова, не будучи даже с ним знакомы? И кто-то сказал: когда я вижу Борисова, мне кажется, что он все понимает про жизнь так же, как и я. Он т а к любит, что ты понимаешь, что близок ему. Он т а к яростно ненавидит, и ты понимаешь: и ты ненавидишь это же… В нем была сконцентрированная боль, сконцентрированное чувство справедливости».