Я старался не глядеть на северный хребет громоздящихся над долиной скал.

Оказавшись на открытом месте, я смог получше разглядеть своих конвоиров. Они мало походили на сосредоточенных и мудрых геологов или археологов, а ведь всего несколько часов назад они беспечно бродили вокруг костра. Это были здоровенные смуглые парни вроде тех, кого собрал Хорхе Гонсалес в джунглях Мексики, а вернее, из горного массива Тукслы. Только не подумайте, будто я их недооценивал по той причине, что они попались на мою супершпионскую приманку. Эти ребята, если верить ацтекским или майяским кодексам «Пополь-Вух»[86] и прочим редким книгам, дошедшим до нас после Конкисты, могли быть до глубокой старости отчаянными партизанами, кочуя по непроходимым джунглям и питаясь лишь горстью вареной фасоли приправленной перцем «чили».

Они были вооружены самым разнообразным оружием – от старых «спрингфилдов» и винтовок «М-16» до автоматов Калашникова. Автоматом были вооружены охранники и часовые.

Они были одеты в камуфляжную форму, волосы упрятаны в бандану а за поясом торчало мачете, но не простое для рубки сахарного тростника, а более тонкой работы, причем к их рукояткам были приделаны широкие медные скобы, предохраняющие пальцы.

Тут было видно, что неонацисты немецкого разлива, испытывая благоговейное восхищение перед разного рода холодным оружием времен Третьего рейха, решили и примитивное мачете приравнять к ритуальному и благородному оружию в этих мексиканских реалиях.

Нукеры Альбы Торрес подвели меня к палатке, разбитой у подножия скалистой стены каньона. Теперь, с наступлением темноты, вся бутафория археологического лагеря была отброшена: перед входом в палатку стоял вооруженный часовой. Он вскинул прямую руку в нацистском приветствии. Сержант с автоматом ответил соответственно.

– Вива, Альба Торрес! – провозгласил часовой.

– Вива, Альба Торрес! – повторил мой сопровождающий, и меня ввели в большую армейскую палатку.

Посреди палатки стоял деревянный стол и несколько складных стульев. Походная кровать-раскладушка была прислонена к брезентовой стенке. Над столом висел фонарь, освещая все вокруг резким белым светом.

За столом восседала Линда Шварцер, разложив перед собой какие-то бумаги и устремив взгляд на вход, – вылитая Изольда, дожидающаяся сведений о Тристане. Вблизи оказалось, что она выглядит так же великолепно, как и тогда, на загородной вилле под Берлином. На ней был костюм цвета хаки военного покроя, с повязкой на рукаве с изображением какого-то сложного рунического знака. На спинке стула висела портупея с кобурой, в которой угадывался доисторический «парабеллум», а с ремня свисала замысловатая вариация мачете.