Саманта рассмеялась.

– Я постаралась и рада, что мои труды не пропали даром.

Саманта поднялась, открыла гардероб и царственным жестом потребовала, чтобы я подал ей соболью пелерину и накинул на ее плечи.

Я поставил поднос с кофе и повиновался. Завязав крошечный бантик на шее, она вздернула лицо в ожидании поцелуя. Я поцеловал ее.

– Жизнь – это цепь упущенных возможностей, Саманта, – сказал я спокойно. – Перед нами, христианами, всегда стоит проблема выбора: как поступить в данный момент. У мусульман, кажется, такой проблемы нет. Может, нам стать последователями пророка Муххамеда?

Она пристально посмотрела на меня.

– Пей кофе, – продолжал я. – Наши авиабилеты лежат на комоде.

Она облизнула губы.

– Что ты этим хотел сказать? Чтобы я стала наложницей в твоём гареме?

– Менять веру мне уже поздно. А пока… пока летим вместе в Нью-Йорк. Как коллеги.

– И как любовники?

– Разумеется. У тебя есть минут сорок пять, чтобы одеться и доехать до аэропорта. Я заказал такси, нас отвезут, – грустно проговорил я.

– Ты меня разочаровываешь, дорогой, – сказала она, шумно вздохнув. – Ты опять становишься сентиментальным.

– Просто мне разрешили поступать по собственному усмотрению.

– А я-то думала, что у вас, немцев, все зарегламентировано по параграфам, инструкциям и меморандумам. Но оказывается, и вы – люди, и ничто человеческое вам не чуждо.

Она задержала на мне взгляд, но я не смог догадаться, что таилось в нем. Потом она рассмеялась и стала одеваться.

В аэропорт мы приехали, когда заканчивалась регистрация. Со стороны можно было подумать, что мы молодая пара, которая вернулась после медового месяца в раскаленный и пахнувший выхлопными газами город-ущелье Нью-Йорк.

В аэропорту имени Кеннеди мы стали прощаться. Я вложил ей в руку небольшую походную сумку, с которой она пришла ко мне в номер.

Мы расцеловались.

– Пока, Саманта.