Смотря по обстоятельствам, Сальери начинал выражаться более адресно и конкретно. Как этот разговор протекал на самом деле, вопрос другой, но вскоре после этого Зюсмайр стал учеником Моцарта. Далее всё развивалось в точном соответствии с рекомендациями Сальери. После смерти Моцарта Зюсмайр вновь рядом с Сальери, и его ждал головокружительный взлет, хотя сам Моцарт – отдавая должное одаренности и заметной сноровке Зюсмайра – был невысокого мнения о своем «ученике». Более того, он шокировал Зюсмайра вспышками жуткого шутовства, и по этому поводу возникали вопросы: играло ли здесь роль глубоко скрытое и скрываемое бешенство? Еще раз мы должны спросить себя о вине или прегрешениях Зюсмайра. Действительно ли он заслужил это агрессивное глумление над собой? Или Моцарт заходил слишком далеко в своём чёрном юморе? Было заметно невооружённым взглядом то, что Зюсмайр заслужил это агрессивное глумление по двум причинам: первая – от Моцарта не могла укрыться завязывающийся адюльтер с Констанцией, и вторая – Моцарту не мог импонировать – несмотря на его ограниченное знание людей – поверхностный, тщеславный и легкомысленный характер его ученика.
В этом отношении показательно октябрьское (1790 год) письмо Моцарта, пусть даже написанное им в шутливом духе:
«…Зюсмайру(зачеркнуто Ниссеном) от моего имени влепить пару увесистых оплеух, кроме того, позволю попросить… Зофи Хайбль (зачеркнуто Ниссеном), которой 1000 поцелуев, тоже отвесить ему пару штук – только не стесняйтесь, ради Бога, чтобы ему не на что было жаловаться! – ради всего на свете я не хотел бы, чтобы он не сегодня – завтра упрекнул меня, будто вы обошлись с ним не надлежащим образом – лучше уж ему дать, нежели недодать. Было б чудесно, ежели б вы наградили его порядочным щелбаном по носу, подбили б глаз или уж на крайний случай отдубасили как следует, чтобы дурень никак не мог отпереться, будто ничего не получил от вас…»
«…Зюсмайру(зачеркнуто Ниссеном) от моего имени влепить пару увесистых оплеух, кроме того, позволю попросить… Зофи Хайбль (зачеркнуто Ниссеном), которой 1000 поцелуев, тоже отвесить ему пару штук – только не стесняйтесь, ради Бога, чтобы ему не на что было жаловаться! – ради всего на свете я не хотел бы, чтобы он не сегодня – завтра упрекнул меня, будто вы обошлись с ним не надлежащим образом – лучше уж ему дать, нежели недодать. Было б чудесно, ежели б вы наградили его порядочным щелбаном по носу, подбили б глаз или уж на крайний случай отдубасили как следует, чтобы дурень никак не мог отпереться, будто ничего не получил от вас…»