Именно 6 декабря 1791 года неподалеку разыгралась семейная драма, которая долгое время также была окутана тайной. Франц Хофдемель, брат Моцарта по ложе, в болезненном приступе ревности с ножом набросился на свою жену Магдалену, любовницу Моцарта, нанес ей множество ран, но так и не убил её. Затем он перерезал себе вены: «Видимо, чтобы исключить любую связь со смертью Моцарта, „Wiener Zeitung“ назвала дату смерти Хофдемеля 10 декабря, то есть день его похорон». Но возможна реконструкция связи между смертью Моцарта и самоубийством Хофдемеля.

Что произошло на самом деле и была ли такая связь? С самого начала уже можно представить две трактовки этих событий! Магдалена, бывшая на пятом месяце беременности, тронутая и опечаленная смертью Моцарта, покаялась перед мужем в своей любовной связи с гением. Или Констанция, которую современники представляли мелочной, самонадеянной, жадной, примитивной, с ярко выраженной склонностью к эгоизму, воспользовалась случаем – то ли из мстительности, то ли по расчету – и информировала Хофдемеля об этой любовной связи? Логика говорит в пользу второй версии, хотя непосредственных доказательств, конечно, нет. Однако совсем нелогично умозаключение, будто Хофдемель отравил Моцарта, так как не смог бы осуществить до деталей продуманное отравление. Чтобы выдвигать такую версию, основанную на мотиве ревности, нужна, по меньшей мере, завидная свобода в обращении с фактами. Трудно представить, чтобы Моцарт, брат по ложе и вечный должник Хофдемеля, позволил бы себе так увлечься Магдаленой, но это не исключало возможности, что связь между ними тем не менее была. И она была!

Констанция какую-то роль в этой истории сыграла, кое-что говорит в пользу этого! Однако другой отвлекающий маневр, великолепно удавшийся, целиком на её совести – незаконченный Реквием. Она передала его не Зюсмайру, а Эйблеру, чтобы тот завершил его. Но с самого начала было ясно, что Эйблер не возьмется за такую работу, поскольку именно Зюсмайр считался другом Моцарта и хорошо знал почерк гения: Фрагменты Реквиема в рукописи для написания партитуры она передала Иосифу Эйблеру, ибо только так мог быть спасен гонорар. Это явилось толчком к повышенному интересу к сочинению и его почти таинственной истории. Этим шагом Констанция хотела продемонстрировать, что она не столь близка к Зюсмайру, как это кажется. Она даже сердилась на него. Констанция за ночь стала вдовой знаменитости, вскоре принявшись за поиски нового мужа, но и для Зюсмайра после смерти Моцарта ситуация сказочно изменилась. Неудивительно, что Зюсмайр вернулся к Сальери, а Констанция инсценировала «стремление соединиться с Моцартом в смерти». Главные отвлекающие уловки Констанции ещё впереди. А что же Сальери? Императорский и придворный капельмейстер – видимо, в старчески-дементивом состоянии – спустя много лет сам обвинил себя в убийстве Моцарта. Можно было бы признать его невменяемым и дело отложить ad acta. Но «фантомы», порожденные воображением, порой содержали элементы реальности. Ввиду того, что скрыто или вполне сознательно он подстрекал другого к покушению на убийство – Зюсмайра, ему уже невозможно было открыто признать свою вину; и в его «деменции» она разрослась до параноидального представления, будто он сам отравил Моцарта. Из-за невозможности представить непосредственные доказательства в новейших биографиях исследователи признают Сальери невиновным или затрудняются найти ему подходящее место в данной ситуации.