Что знал Сальери, – а Констанция уверена, что Зюсмайр ничего от него не скрывал, – знал и двор, а что знал двор, не могло пройти мимо графа Вальзегга, поддерживавшего хорошие отношения с венской знатью. Интересна реакция Коллоредо на восхищение, высказанное по поводу его талантливого Моцарта: «Он молчал только и пожимал плечами». Именно архиепископ Зальцбурга Иероним Коллоредо называл Моцарта за глаза не иначе, как «горбун».

Констанция, поверхностная и легко поддающаяся чужим влияниям женщина, будучи активной или пассивной заговорщицей, всё же должна была как-то ненавидеть своего еще живого мужа. Что могло послужить мотивом для такой ненависти или – скажем лучше – столь своеобразной отставки (из-за своей бесчувственности она не была способна на настоящую ненависть)? К мотиву «отставки» примыкали также мотивы зависти и пренебрежения. Ведь уже в 1790 году Моцарт находился в полной изоляции как творчески, так и в чисто личностном плане. К этому надо добавить трудности с деньгами и долги. В то время Констанция испытывала эротически-чувственное влечение уже не к мужу, а к секретарю Францу Ксаверу Зюсмайру. Гениальность мужа она не воспринимала ни в малейшей степени, видя в нём чуть ли не бездарность или человека, который своими фальшивыми обещаниями заманил ее в этот малопривлекательный брак (она слыхала о нём ведь и много плохого). Слух о распутной жизни Моцарта держался упорно, а Констанция много позже – и то в общих чертах – поняла, кем, собственно, был лишь ее первый муж. К тому же Моцарт поддерживал связь со своей ученицей Магдаленой Хофдемель, одаренной женщиной с богатым духовным миром. Сюда же примыкал и такой факт: он, Моцарт, конечно, принял эти физические наслаждения, считал их более значительными в сравнении с Констанцией, он даже, как ни странно, демонстрировал ей, что вполне обойдется и без неё. А ведь речь шла о светской женщине! В отношении таких особ у Констанции выработалось сильное чувство зависти (не ревности!), которое привело её к еще большему отдалению от мужа, и подсознательно она этим оправдывала свою собственную любовную интрижку. А тут еще Моцарт опустился до последней стадии существования. Все это подвигло Констанцию – поднаторевшую в сценах и интригах – к решению перейти на сторону Зюсмайра, подлинный характер которого она в то время недооценивала (он просто не мог любить Констанцу).

Заговор состоялся, дирижёры знали свое дело – только осуществить его. Уже в июне 1791 года Моцарт почувствовал, что его хотят отравить aqua toffana (мышьяк). Несколько позже узнала об этом и Констанция. Почему она не скрыла от потомков это его предчувствие осталась загадкой. Или она точно не знала, когда Сальери выдал Зюсмайру свой ордер? Видимо, тот сообщил Констанции о медленном отравлении Моцарта несколько позже (вопрос подходящего момента), тем более что заговор нужно было хранить в тайне.