Всё, что я видел кругом, – и прекрасное, и уродливое, – казалось мне именно таким, каким и должно было быть: даже горлышко разбитой бутылки в канаве (странным образом не замеченной дотошнейшими дворниками столицы Лихтенштейна, – а такое случается раз в сто лет) ослепило меня отражённым светом.
Мы поднялись по улице, а у гостиницы свернули во дворы и принялись искать скамью, чтобы, устроившись, посмотреть то, что было в переданном мне свёртке. Наверняка это были письма, документы или что-нибудь интригующее. Скамейка нашлась на детской площадке. Там с хохотом носились дети, играя в мяч. Но тут мяч угодил мне в голову. Я поднял его и бросил худосочному мальчишке с копной огненно-рыжих волос и густо усеянным веснушками лицом. Чем-то неординарный юноша привлёк мой взгляд.
Я не сразу докопался до сути бумаг, переданных мне. Чуял нутром, что не надо торопиться, стоит подождать. Это был мой последний шанс – собрать воедино части головоломки под именем Моцарт: артефакты, письма и неизвестные партитуры маэстро, рукописи, переданные мне девушкой в бело-голубом блузоне, знаки тайных масонских обществ, люди-фантомы в серых одеждах, усадьба «Аскания-Нова» и её владелец барон Фальц-Фейн еt cetera…
Спешить нам с Соней не было резона. По крайней мере, не сейчас…
Здесь, в идеально ухоженном саду, в лучах прекрасного утреннего солнца мы, прижавшись друг к дружке, задремали.
XIX. Уничтожение следов
XIX. Уничтожение следов
Заручившись одобрением барона Фальц-Фейна проекта «Русский Моцартеум», мы с Соней поехали обратно в Мюнхен. К доктору Дуде. За артефактами: посмертной маской и локоном волос великого композитора.
Нам повезло: Романцовых не было – они уехали. Так что передачу пряди волос Моцарта и другие вопросы мы решали в спокойной обстановке…
После смерти Моцарта началось уничтожение всех следов, которые могли бы поставить «заговор» под удар. Первым делом тело Моцарта было спешно погребено в общей могиле, которая осталась непомеченной. Эксгумация, таким образом, исключалась. Констанца, начавшая сдавать комнаты, в горе бросилась в ноги императору, чтобы тот пошел навстречу вдове гения (и он пошел). Какой трогательной, надо думать, была эта сцена! Зюсмайр вновь стал учеником Сальери и после непродолжительной, но успешной карьеры умер при загадочных обстоятельствах. Сам Сальери был публично защищен и признан невиновным. К этому можно добавить появление дополнительной – извращенной – информации о смертельной болезни Моцарта, на которую впоследствии в основном и опиралось большинство биографов. А что же Констанция? Она вышла замуж за Ниссена, написавшего первую биографию Моцарта, в значительной степени опираясь при этом на помощь Констанции. Но Констанция не могла или не хотела вспоминать обо всём том, что произошло далекой роковой ночью. Она попросила сестру Зофи написать ей (тем самым и мужу-биографу) о событиях того времени (если подходить строго – это доказательство ее отсутствия). Зофи тут же отозвалась и отправила (с пробелами и неверными данными) Георгу Николаусу и Констанции Ниссен письмо следующего содержания: