Несколькими месяцами позднее в Вене стала известна цитата из письма одного англичанина о забытой могиле Моцарта; в ней речь шла о месте «где находятся на кладбище забытые останки Моцарта (быть может, насильственно погибшего)». В 1802 году во Франкфурте появилась книга Гернинга «Reise durch Osterreich und Italien» («Путешествие через Австрию и Италию»). Согласно Гернингу, Моцарт будто бы сказал жене, имея в виду Реквием: «Это мой долг перед смертью». Сразу же за этим: «Он жаловался на симптомы отравления». А спустя еще несколько лет (в 1815) Сульпиций Буассере после посещения музыканта Детуша занёс в свой дневник следующее: «Говорят, он получил aqua toffana, весьма модный яд средневековья». Затем вокруг всего, что касалось смерти Моцарта, вновь наступила мёртвая тишина.

Только через 32 года после смерти композитора события перешли в другое измерение. То, что было обнародовано тогда в Вене, не шло ни в какое сравнение с прежними подозрениями или неопределенными записями одиночек; на этот раз в большую игру с разоблачительными статьями и сенсационными сообщениями включились газеты, надо сказать – любопытная параллель с нашим временем. Естественно, были взбудоражены самые широкие слои населения. Центром внимания стал престарелый композитор и придворный капельмейстер Антонио Сальери, проживавший тогда в Вене в доме № 1088 (угол Шпигельгассе и Зайлергассе). В сознании современников ведь еще сохранилось, что Сальери когда-то был явным соперником Моцарта. Припомнилось также, будто Моцарт высказывался в том смысле, что Сальери посягал на его жизнь. Здесь уместно вспомнить замечание Чичерина, что юный гений в лице Сальери приобрел «верного врага».

В дневнике английской четы, издателей Новелло, в 1829 году разыскавших близких Моцарта и встретившихся с ними, записано: «Вражда Сальери началась с оперы Моцарта „Так поступают все“. Придворный капельмейстер сам начал работу над этой оперой, но отказался от неё, посчитав сюжет недостойным для своей музыки. Моцарт же создал мастерское сочинение, отодвинув Сальери на задний план, после чего итальянец, как ни парадоксально, прославился уже тем, что его начали подозревать в отравлении Моцарта. Сын Моцарта Франц Ксавер отрицал, что „он (Сальери) отравил Моцарта, хотя отец и думал так, а Сальери сам признался в этом на смертном одре“. „В самом деле, у Моцарта было много завистников, а потому и много ожесточенных врагов, из которых мало кто не пожелал бы ему места в преисподней… Поскольку долгое время живо было подозрение в отравлении, подкреплённое и его собственными словами, оброненными им в предчувствии близкой смерти, то последняя болезнь Моцарта, так же как и место его захоронения стало предметом разного рода исследований“. Кроме того, уверенность больного гения в том, что его пытались отравить, не подлежало сомнению (один из его врагов будто бы дал ему пагубную микстуру, которая убьёт его, и они могут точно и неотвратимо вычислить момент его смерти. 25 августа 1837 года Констанция писала в Мюнстер регирунгсрату Циглеру о своем сыне: „Карл на хорошей должности и проживал в Милане, на досуге занимался музыкой, в коей он весьма прилежен, и приговаривал: столь великим, как отец, мне, конечно же, не стать, а посему и нечего опасаться завистников, которые могли бы посягнуть на мою жизнь…“»