На Констанцию же буквально обрушился груз посмертной славы её мужа. Это началось сразу после его смерти.

Из венской газеты «Wiener Zeitung» от 7 декабря 1791 года:

«В ночь с 4 на 5 с. м. здесь скончался императорский и королевский придворный камер-композитор Вольфганг Моцарт. С детства известный всей Европе редкостным своим музыкальным талантом, он удачливейшим развитием от природы унаследованной одаренности и упорнейшим ее применением достиг величайшего мастерства; свидетельство тому – его очаровательные и всем полюбившиеся произведения, заставляющие думать о невосполнимой утрате, постигшей благородное искусство с его смертью».

«В ночь с 4 на 5 с. м. здесь скончался императорский и королевский придворный камер-композитор Вольфганг Моцарт. С детства известный всей Европе редкостным своим музыкальным талантом, он удачливейшим развитием от природы унаследованной одаренности и упорнейшим ее применением достиг величайшего мастерства; свидетельство тому – его очаровательные и всем полюбившиеся произведения, заставляющие думать о невосполнимой утрате, постигшей благородное искусство с его смертью».

И эта слава, отбрасывавшая свой отблеск и на Констанцию, разрослась до неимоверных размеров. Констанция жила с Ниссеном без забот, греясь в лучах славы своего первого мужа.

Констанция, имевшая энергичного помощника в лице аббата, профессора теологии Максимилиана Штадлера (1748–1833), относилась теперь к тому известному, долго живущему типу вдов великих людей искусства, который можно представить, как некую смесь хранительниц Грааля, деловитости часто некорректной и отсутствия к ним какого-либо доверия. Весьма примечателен для характера вдовы музыкального гения момент, о котором писал Немечек, вспоминая, как он собирал материал для биографии Моцарта:

«Я не мог воспользоваться всем, отчасти из-за живых еще лиц (герр Зюсмайр), отчасти из-за недоверия к кое-чему из того, что мадам Моцарт показывала или говорила». То же самое можно было отнести к сестре Зофи и написанным ей письмом для биографии Моцарта.

С одной стороны, все второстепенное Зофи описала весьма детально, а всё существенное – неверно. Поэтому с чистой совестью можно было исходить из того, что в этом письме – учитывая даже ретроспекцию в 34 года – многое выдумано, тем более, что именно такой день, день смерти, как правило, детальней оседает в памяти, но чтобы так неточно – этого уж нет. Отсюда же выходит, что Моцарт опять должен сделаться добрым католиком, а потому все масонское из его бумаг должно быть устранено, тем более что они могли содержать нечто, уличающее и саму Констанцию. Наконец, в письмах, которые не были уничтожены, как можно меньше должно было фигурировать имя Зюсмайра – как и другие имена, – ибо потомки могли обнаружить нечто, для них не предназначавшееся. Такая завидная последовательность в заметании следов окончательно свидетельствовало об известной вине Констанции в смерти Моцарта.