Далее, диагнозы смертельной болезни Моцарта в значительной мере отличаются друг от друга. Венская книга записи актов гражданского состояния дает нам «острую просовидную лихорадку» (впрочем, у одного только Моцарта, и это из всех умерших мужского пола за ноябрь декабрь 1791 года!), а Гульденер предлагает «ревматическую лихорадку», что, понятно, совсем не одно и то же. Именно там, где можно было бы ожидать совпадения – в официальном государственном документе и врачебном свидетельстве, – разительное несоответствие. Дальше Карпани уже безнадежно запутывается в противоречиях. С одной стороны, он соглашается, что слухи могли исходить от самого «страждущего Сальери, в минуту отрешенности от мира сего открывшегося в своей вине… Сказано им и баста», с другой – приводит свидетельство санитаров Сальери, утверждавших нечто обратное. Они не сумели даже правильно написать имя врача Сальери – д-ра Йозефа Рёрига, и так называемый «Рёрик» дистанцирован от всего дела, хотя его видимое согласие и подтверждается ниже подписей обоих. Свидетельство-аттестат, как можно видеть, датировано 25 июнем 1824 года. Но Сальери прожил еще почти год и умер 7 мая 1825 года. Кроме того, санитары признали, что их привлекли к службе только зимой, тогда как самообвинение Сальери и его попытка самоубийства относятся к осени 1823 года. К тому же за год, разделяющий этот документ и смерть Сальери, могло произойти многое – не исключена и его исповедь, ведь писала же 25 мая 1825 года лейпцигская «Allgemeine Musikalische Zeitung»:

«Наш почтенный Сальери – как говорят у нас в народе – не может умереть, и всё тут. Тело отягощено всяческими старческими недугами, вот уж и разум покинул его. В бредовом расстройстве он признался даже, будто приложил руку к смерти Моцарта…»

Наконец, утверждение санитаров, что всем, даже его семье, запрещено было заходить к Сальери, можно сопоставить со строками его биографа фон Мозеля (1828): «Врачебная помощь и заботливый уход его нежно заботливых дочерей продлили ему жизнь еще на несколько месяцев…»

Дж. Карпани примешивал сюда же вовсе сомнительного, но, по его мнению, коронного свидетеля: Зигмунда фон Нойкома! Он появился на свет в Зальцбурге в 1778 году, так что в год смерти Моцарта ему было всего лишь 13 лет, и он никогда не был свидетелем его смерти, поскольку жил в Вене с 1798 по 1804 год (Дёйч). Он показывал себя подлинным другом Сальери, энергично оспаривая в берлинской «Allgemeine Musikalische Zeitung» (1824) клевету, в которую любой разумный человек поверить просто не может. То же самое он писал и в парижских газетах, но своим признанием, что Сальери сам объявил себя убийцей Моцарта, оказал медвежью услугу Карпани.