Футуристы

К тому времени прошло уже четыре года с момента публикации в парижской газете «Фигаро» манифеста Филиппо Томмазо Маринетти. Безусловно, российская пресса не раз писала о футуристах европейских, но к российским художникам и литераторам этот термин поначалу применяла редко. В оборот его ввела собравшаяся вокруг Игоря Северянина осенью 1911-го группа поэтов (Константин Олимпов, П. Кокорин, Г. В. Иванов, Грааль-Арельский и другие, немного позже — Иван Игнатьев и Василиск Гнедов). До этого поэзию русского авангарда представляла только группа будетлян.

В лексиконе Игоря Северянина слово «футуризм» появилось уже весной 1910-го, а 24 июля 1911-го из печати вышла его брошюра «Ручьи в лилиях», в которой впервые появился термин «эго-футуризм». В ноябре того же года Северянин издал стихотворную листовку «Пролог. Эго-футуризм» — своего рода поэтический манифест, который, по правде говоря, не имел ничего общего с идеями итальянского футуризма и был скорее удобной вывеской, чем художественной концепцией. У Северянина термин «эго-футуризм» имел значение «я — это будущее» или «я в будущем», и главным новшеством стали «осмысленные неологизмы» и «смелые образы, эпитеты, ассонансы и диссонансы». Более серьёзно к «идеологическому» вопросу подошли Константин Олимпов и Иван Игнатьев, который с февраля 1912-го выпускал газету «Петербургский глашатай». Критика, разумеется, привычно охарактеризовала эго-футуристов как «сумасшедших». Вскоре Георгий Иванов и Грааль-Арельский ушли от эго-футуристов в «Цех поэтов», а сам Северянин в октябре 1912-го опубликовал стихотворение «Эпилог. Эго-Футуризм», в котором объявил о том, что «сходит насмешливо с престола» лидера эго-футуристов. После этого главой группы стал девятнадцатилетний Игнатьев, самоуверенно утверждавший, что только в подражание им московская группа «тёпленьких модернистов около умиравшего содружества “Гилея” выкинула флаг со словами “футуризм”». Со смертью Ивана Игнатьева в 1914 году ареопаг эго-футуристов распался. Игорь Северянин и Василиск Гнедов будут некоторое время сотрудничать с «московскими» футуристами.

Термин оказался очень удобным — после освещаемых прессой скандальных выходок и высказываний итальянских футуристов в российском обществе сложилось убеждение, что главная отличительная черта «футуриста» — ниспровержение всего старого, проповедь грубой силы и разрушения и стремление к скандальной популярности любой ценой. И Давид Бурлюк с его нападками на классических художников, а вскоре и Владимир Маяковский с критикой в адрес всеми уважаемых поэтов как нельзя лучше подходили под этот образ. Термином «футурист» теперь выражали сразу множество смыслов — это и хулиган, и сумасшедший, и клоун, и вандал, и, конечно, шарлатан.