Здесь нужно сделать одну необходимую оговорку: я несмотря ни на что хорошо отношусь к Сергею Адамовичу Ковалеву – одному из самых честных и чистых людей, которых я встречал в своей жизни. Но при этом, даже учитывая лагерный опыт и всю его очень нелегкую и достойную жизнь, – человека чудовищно доверчивого и наивного. Из-за этого именно он, больше чем кто-либо другой оказывался причастен и к самым отвратительным (на мой взгляд) событиям в политической жизни России. Через некоторое время (иногда несколько лет) он понимал это и со свойственной ему абсолютной честностью сам рассказывал – по крайней мере. мне – как его использовали или уговорили. Вот эта любовь и жалость к Сергею Адамовичу, попытка чуть меньше его обидеть, разделить с ним вину за то, что случилось и было для меня основным и незабываемым ощущением во время доклада.

Я говорил о том, что все мы на пепелище. Уничтожено, сожжено демократическое движение в России, в первую очередь «Мемориал» и «ДемРоссия» и именно поэтому и стали возможными преступления в Чечне. Что это мы – демократическая составляющая России – являемся виновниками войны и творящихся злодеяний. Но кроме Гайдара, как раз все те, кто уничтожил и «Демократическую Россию» и «Мемориал» как мощные общественно-политические организации, кто разрабатывал новую конституцию, по которой и Дума и Совет федерации стали совершенно бесправны и оказывались сторонними наблюдателями решений, принятых в Кремле, и сидели за этим «круглым» столом. Но, конечно, никто не хотел признавать себя виновным. Чтобы чуть меньше обидеть Сергея Адамовича, я гипертрофировал собственную вину, говорил, что сам десятки раз выступал за конституцию, которая и сделала возможным это преступление. На самом деле это было неправдой – меня уже года четыре близко не подпускали к радио, телевидению, газетам, и если пару раз меня кто-то и снимал, то только в попытке дискредитировать, а не для рекламы существующего режима, как более удобных остальных за нашим круглым столом. Закончил я так: «Если в новой России мы с Ковалевым опять окажемся на лагерных нарах – это будет вполне справедливо… Не думаю, что мы можем стать лучше, исправить то, что мы сделали так плохо. Но мы хотя бы можем научить на нашем примере других, наших детей».

Как всегда меня никто не поддержал. Ковалев всем своим видом показывал, что я должен как можно скорее закончить. Владимир Илюшенко – один из лидеров уже погибшей «Московской трибуны», как и все, обвинял во всем Ельцина. Я говорил, в частности о том, что Ельцин с его «биологическим инстинктом власти», может быть, и продолжал бы опираться на демократов, как-то прислушиваться к их мнению и не было бы этой войны, если бы сами демократы не уничтожили все, что служило им опорой. Увидев, что они ни на что не способны, Ельцин нашел себе других союзников.