Хотя, казалось бы, никакой конкретной угрозы не было, но ощущение опасности было так велико, что я позвонил в Париж Валере Прохорову и хотя Нюша только что вернулась оттуда, попросил вновь прислать ей приглашение. Позвонил в Иерусалим нашему другу, многолетнему моему заместителю в «Гласности» и крестному отцу Тимоши Андрею Шилкову и попросил его прислать приглашение сыну. Приглашения они прислали, но уехать дети не успели.

В тот день (22 января) у Вики Маликовой, благодаря помощи которой из Соросовского фонда стало чуть легче провести конференции о КГБ, был день рождения. И она пригласила нас с Томой к себе. Проведя там часа три или четыре, около двенадцати часов мы вернулись домой. Тимоши еще не было, но нас это не встревожило – в свои неполные двадцать один год он уже руководил группой, макетирующей журнал «TV Ревю», к тому же играл на гитаре в небольшой музыкальной группе, так что иногда задерживался по вечерам. Но через полчаса нам кто-то позвонил и сказал, что Тимоша в 20-й больнице и, кажется, попросил приехать или мы тут же решили поехать сами.

Мы сидели с Томой в приемном покое больницы, и я вдруг, впервые в жизни, почувствовал себя таким маленьким и ничтожным в этом гигантском мире, где, казалось, разверзлось небо и идет спор безмерных, непонятных мне сил. Часа через полтора к нам вышел молодой врач, посмотрел на нас обоих, вдруг ставших такими беспомощными старичками, и сказал:

– Делаем, что можем. Вам не надо здесь сидеть. Идите домой. Вам всё скажут.

Была ночь. Мы шли домой пешком, и на полпути я вдруг заплакал. Жена почти закричала:

– Не смей, не смей, – ей казалось, что нужно держаться, что это прибавит Тимоше сил.

Через час нам позвонили и сказали, что наш сын умер.

Постепенно начали выясняться все обстоятельства убийства. Его сбила машина в довольно узком проезде возле нашего дома, называвшемся 1-я Напрудная улица – ее надо было перейти, выходя из автобуса, который шел от метро. По-видимому, это было за полчаса до нашего возвращения, и мы прошли по Тимошиной крови (потом я никогда уже не мог подходить к этой стороне дома). В отличие от меня Тимофей был медлительным и скорее осторожным человеком – его нельзя было представить перебегающим улицу или не обращающим внимание на идущую машину. Чтобы его сбить, надо было держать машину с погашенными огнями, которая бы мгновенно вырвалась с большой скоростью из темноты.

Потом нам вернули вещи Тимоши: иерусалимский крест кто-то снял – золотой все-таки; в бумажнике, кроме документов, был календарик с моей фотографией – от выборов девяносто третьего года.