Дня через два пришли соседи, сказали, что в соседней поликлинике говорили с людьми, видевшими – из своего окна в соседнем доме – убийство Тимофея. Хорошо рассмотрели машину «Жигули», сбившую его и тут же уехавшую, двух подходивших людей, по-видимому, снявших крест; женщину, вызвавшую «скорую помощь» и милицию. Но на следующий день, когда кто-то из нас смог пойти в эту квартиру, оказалось, что она заперта – вся семья неизвестно куда из нее выехала и больше уже не вернулась.

Начались странные вещи вокруг конференции. Кажется, в день похорон Тимоши у нас был какой-то круглый стол в Государственной Думе. Вел его мой заместитель Володя Ойвин. Но день на пятый была назначена новая конференция о КГБ, и я смог заставить себя ее вести – было очевидно, кем и для чего был убит Тимофей, и если бы я не пришел, это значило бы, что они добились своего – хотя бы этого удовольствия убийцам я не доставил.

Двое участников были вскоре убиты – замечательный майор милиции из Саратова Игорь Лыков, который безуспешно боролся со своими коллегами из милиции, бандитами и грабителями, и Станислав Холопов – главный редактор газеты «Столица» в Саранске, который писал и говорил о «терроре в Мордовии» и сам стал одной из его жертв. Двое других участников, чтобы спастись, вынуждены были прятаться: капитан КГБ Виктор Орехов, помогавший диссидентам, отсидевший за это в СССР восемь лет, но не вернувшийся к «коллегам», снова осужденный по сфабрикованному делу (я еще расскажу об этом) и вынужденный просить убежища в США, и профессор Марина Салье – председатель Свободной демократической партии: сделанные ею разоблачения («Мафрупция и КГБ») вынудили ее на десять лет спрятаться в глухой деревне.

Во время моего доклада (я говорил об убийстве Сахарова менее аргументированно, чем теперь), Лариса Богораз, сидевшая в первом ряду, прислала мне записку: «Как можно говорить об этом, не имея бесспорных доказательств». И постскриптум: «Конечно, примите мои соболезнования по поводу смерти Тимоши». Я никогда не простил Ларе этого гнусного постскриптума, но лишь гораздо позже понял его смысл. «Гласность», которую власть Ельцина постоянно пыталась уничтожить, год за годом громила, не говоря уже об абсолютной информационной блокаде, изредка прерываемой попытками дискредитации, все эти годы находилась в изоляции и я, конечно, обратил внимание, огорчился, но не очень удивился, что среди множества людей, пришедших на похороны, кроме Володи Войновича и отца Глеба Якунина, который и крестил и отпевал Тимошу, не было почти никого из тех, кто в последние годы стал благодаря ельцинскому TV, радио, печати широко известен, кто согласился на дешевую приманку «это мы победили». «Их власть» начала на всех углах воспевать их как героев, а они объясняли, что «их власть», конечно, пока не без недостатков, но это гигантский шаг к демократии. Благодаря именно их борьбе в России произошла «бескровная демократическая революция». Сотни диссидентов менее тщеславных, а главное – ясно видевших, что происходит, а потому не кричавших «это мы победили» были забыты как бесполезные. Поэтому единственной диссидентской организации, «Гласности», которая не только не признавала ельцинскую власть «своей», но и боролась с растущим террором, победители – Ковалев, Богораз, Гинзбург, «Мемориал» и другие – могли только сторониться, а кое-кто и издевался над ошибками нашего сопротивления из последних сил.