Наш общий друг Женя Соседов – уже после Шуриной смерти, но в том числе благодаря полезному знакомству, которое Шура всё же успел ему организовать, – создал фонд “Консервация”, и безнадежное дело сдвинулось.

И как бы мне хотелось обрадовать этим Шуру, рассказать ему. Вот, рассказываю.

* * *

Шура любил мужчин, и это известно всем, кто хоть что-нибудь о нем знал. В первые годы нашего знакомства я как бы пропускал эту тему, считая бестактностью ее упоминать, да и что я понимал в этом? Позднее эта неловкость между нами исчезла, Шура рассказывал о сердечных делах, я, со своей стороны, водил к нему на смотрины каких-то несостоявшихся невест, и если была в том лирическом фоне его мужской жизни, который был мне заметен, какая-то непременная мораль, то она состояла в том, что пресловутые “ориентации” не имеют никаких значения, чувства и драмы всегда одни и те же. Он, разумеется, терпеть не мог савонарол, со страстью нажимающих на постельную тему, мол, мы в опасности, нас вот-вот изнасилуют, нас сделают геями, спасите, – но и образцовые европейские прайды-карнавалы, с радужными флажками и ряжеными фриками, оставляли его равнодушным, и я не представляю, чтобы он мог гордиться гомосексуальностью, как не стал бы и стыдиться ее. Он жил в мире с любыми увлечениями – своими или противоположными, когда-то в юности – “только под трамваем не лежал” (его фирменное выражение), а в поздние годы – мирно жил с двумя мужчинами, с одним из которых его связывала теснейшая дружба, а с другим – романтическая связь. Вижу издевательское изумление иного ханжеского читателя, но нет, в этой жизни втроем вовсе не было ничего скандального, развращенного, она была тихая и подлинно семейная, его домашняя жизнь.

Грустно было только одно (и я говорил ему об этом). Мужчины – сколько бы их ни было, и безотносительно половых предпочтений – не могут быть женами в самом элементарном бытовом смысле. Они плохо заботятся о себе и других, и не очень долго живут, если вокруг них не бегают хлопотливые женщины с кастрюльками и таблетками. Я рассуждал об этом, конечно, абстрактно – мол, есть на свете такая проблема. Но всё произошло очень быстро.

* * *

Событийная канва Шуриной смерти выглядит так.

В начале марта 2020 года он вернулся из Таиланда, где часто проводил позднюю зиму. Приехал свежий, похудевший, он вообще хорошо выглядел в эти последние годы и особенно месяцы, давно бросил курить, старательно ходил, отмечая шаги в телефоне. Я несколько раз был у него, каждый раз в другой компании, а 14-го числа, когда ковидный занавес уже опускался над прежней жизнью, и я весь вечер бегал по магазинам, чтобы закупить макароны-консервы и уехать надолго на дачу, – он вдруг написал: что делаете? не хотите зайти? И – о, волшебное решение – я ответил ему, что сейчас буду, и быстро приехал. Мы просидели до глубокой ночи, а потом я уехал из города в карантин, и через пару дней уехал и он. В карантине он спокойно провел несколько недель, но однажды, в начале апреля, проснулся среди ночи с катастрофически низким давлением – и, еще не зная об этом, пошел в нужник и упал. В следующие дни ему стало легче, но поднималась температура, оставалась слабость, были грудные боли. Он советовался с кардиологом, собирался в понедельник, 13 апреля, ехать к знакомому врачу в Первую Градскую, мы говорили об этом 11-го днем, перебрасывались элементарными фразами, а как у вас, да всё ничего, – а к вечеру он прилег и не проснулся. Была Лазарева суббота у нас и Пасхальный сочельник у католиков.