Но что произошло на самом деле?

В конце декабря Шура потерял работу. Возможно, это было главное, это была та шинель, которую с него сняли. Украинский олигарх, который столько лет платил ему, и платил щедро, и давно уже не слишком обременял его, что было и приятно, и тревожно, – еще в четырнадцатом году утратил свою вотчину в Донецке, и его политический образ съежился и потускнел: он старался пореже публично мелькать, чтобы не злить новых хозяев царства мовы и сала, – и зачем тогда консультанты и речеписцы? Шура привык к этим деньгам, он жил открытым домом, содержал нескольких человек вокруг себя, многим помогал, строил и ремонтировал дом, путешествовал – и, что очень существенно, дорожил независимостью от всего происходящего в русской политике и журналистике. И теперь у него был выбор: то ли вернуться в бедность, известную ему в юности, бедность, от которой он многими трудами избавился, то ли идти на поклон, просить, зависеть, подстраиваться под каких-то мусорных юных начальников нынешних контор. Это было для него невыносимым унижением – в шестьдесят-то лет.

Но он все-таки обратился за помощью к двум влиятельным лицам, с которыми был давно связан. Одно из этих лиц, наиважнейшее, даже не пожелало разговаривать напрямую, без секретарши и “зайдите как-нибудь потом”. Второе лицо, особенно близкое Шуре, как он полагал, – отказало ему в покровительстве, мол, нет такой возможности, хотя количество жуликов, что осваивали вокруг этого второго лица бессчетные миллиарды, поражало воображение. Так что надежды на простое и льготное трудоустройство исчезли.

Далее, он зачем-то попытался играть на валютных курсах. Ему казалось, что он мог бы не просто купить квартиру на свои сбережения, да и сдать ее, всё же верный доход, – но нет, он мыслил себя человеком практическим, разбирающимся в движении рубля и доллара, – а движение это было тогда особенно ветреным и опасным, – и кончились эти игры, конечно же, тем, что он невовремя продал доллары и купил рубли, курс оказался плохим, он потерял немалую сумму, что разумеется, не было фатальной проблемой, но точно было новым ударом по его нервам.

И, наконец, еще одно скромное обстоятельство: в те дни рухнул мир. Италия, которую он так любил, умирала от ковида, закрывались границы, отменялись все на свете мероприятия, планы, вся русская экономика – и, значит, уклад жизни, – всё падало неведомо куда, а люди вокруг осваивали маски и респираторы, казалось бы, совсем ненадолго, но Шура еще успел предсказать, что маска пришла навсегда, и сравнил ее с презервативом. В марте 2020-го случился апокалипсис (тогда это так ощущалось), и он, гедонист, сибарит, барин (слова́ одно похабнее другого, но что поделать, они тут к месту), буквально за пару недель потерял всю ту реальность, которую с удовольствием обживал тридцать лет, с тех пор, как открылись границы и завелись деньги.