Был я у него. Ничего не изменилось, книги те же и на тех же местах, но его место за письменным столом… Нет! Место это не пусто!

После смерти Николая Павловича Софья Петровна Близниковская, его жена, бессменный помощник и друг (в свое время прекрасная актриса, соратница моя по Театру сатиры), выпустила подготовленные самим Сокольским к печати книги «Рассказы о прижизненных изданиях Пушкина», «Русские литературные альманахи и сборники XVIII—XIX вв.» и роскошно изданный двухтомник «Моя библиотека» — над ним он работал свыше двадцати пяти лет, аннотируя и описывая книги своей библиотеки. Софья Петровна подобрала материалы для книги «45 лет на эстраде», посвященной работе Сокольского как фельетониста, критика и теоретика эстрадного искусства. Книга эта увидела свет в 1976 г.

* * *

Сколько имен! А скольких я еще не назвал! (О них можно прочесть в интересной книге Э. Шапировского «Конферанс и конферансье».) И у каждого была своя творческая физиономия, свой художественный почерк. Но при всем различии у всех у них было одно общее: они не демонстрировали зрителю своего умения, а конферировали, то есть, беседуя со зрителем, вели программу.

Правда, беседа почти всегда была «односторонняя» — зал молчал, но молчал так, как молчит гость, когда хозяин рассказывает что-либо одинаково интересное им обоим. В данном случае хозяин-конферансье та вспоминает, о чем сегодня пишут газеты, то рисует «устные политические карикатуры», то знакомит вас с другими своими гостями — артистами, которых он припас сегодня. И все это — легким разговорным тоном.

О чем бы мы ни говорили — о голосе певицы или о ножках балерины, о мелких бытовых неполадках или о высокой политике, — всегда разговор начинался с только что прошедшего номера или увязывался с тем, что сейчас будет. И все это непременно так, чтобы артисту, который сейчас появится, было удобно выйти на сцену, ибо (еще и еще раз повторяю) конферансье должен вести концерт.

Даже нет! Мы вели не концерт, мы вели зрителя по концерту, как гид ведет экскурсантов по городу или по выставке. И может быть, потому (и это кажется мне решающим) о понравившемся конферансье зритель говорил: «При нем и плохой концерт будет иметь успех», — а теперь о хорошем конферансье нередко говорят: «Этот и в плохом концерте будет иметь успех». Что правильнее? Конечно, для концерта, а не для конферансье. Думаю, что прав был Козьма Прутков, изрекая: «Лучше скажи мало, но хорошо».

Прежде публика могла любить конферансье и, может быть, из-за него ходить в театр, ждать его появления, но все-таки он был не номером в концерте, а фоном этого концерта и, как ни странно, не должен был иметь личного успеха. «Как? — спросите вы, — конферансье не должен иметь успеха? Это парадокс?»