Пришел я с концерта. Хороший концерт, но что-то тревожило… Какой-то неприятный осадок… От чего? От кого?.. Ага! Певица. Пела плохо? Нет. Плохо была одета? Нет. Обидел меня ее выход на сцену. Объявили ее. Вышла, глядя в пол… Стала у рояля, смотря в потолок, чуть поправила прическу, повернув голову к кулисам… Кивнула пианисту, глядя мимо него. Запела. А поздороваться? Нам кивнуть, не надо? Она как бы демонстрировала свое если не пренебрежение, то независимость от меня, от тебя, от нас. И я, ты, мы уже слушали ее без симпатии авансом. А ведь могла бы улыбнуться, и мы бы в ответ — тоже…

Леонид Осипович! Можно чуть-чуть переделать? «И кто с улыбкой по жизни шагает…» Нет! Нет! Улыбка, это вам не песня! Повторяю: она может быть нужной, а может быть неуместной.

Другой концерт. Раскрылся занавес, и на сцену вышла молодая актриса-конферансье с обаятельной улыбкой. Она объявила начало концерта, назвала первый номер и ушла. С обаятельной улыбкой. Певица спела хабанеру, и опять вышла девушка-конферансье с обаятельной улыбкой, назвала следующую арию и ушла… с обаятельной улыбкой. И так эта улыбка, надетая в начале концерта еще за кулисами, в течение всего вечера не сползала с ее лица и стала маской, даже гримасой. И ее, может быть, остроумные репризы теряли юмор и казались только какими-то словами, сопровождающими ее всезаслоняющую улыбку. «Шагала по сцене с улыбкой». Честное слово, хотелось пойти за кулисы, посмотреть: сняла ли? А ведь мог кто-нибудь — режиссер, администратор, товарищи — посмотреть, когда надела? И посоветовать…

Вскоре после второго космического полета в ВТО была встреча с летчиками-космонавтами. А потом еще несколько дней я ловил себя на том, что улыбаюсь и хочется мне этой улыбкой с кем-нибудь поделиться… Почему же я так «перманентно» улыбаюсь? Ведь я знавал знаменитейших людей искусства, науки, литературы, был знаком с первыми русскими летчиками и с первыми зарубежными авиаторами, я бывал обрадован, заинтересован, польщен, но улыбался только во время встречи, а тут… улыбаюсь, улыбаюсь и неизвестно, когда перестану.

…«Начало в 3 часа 30 минут» — было напечатано в приглашении Дома актера, но вот уже четыре, а их все нет. Как так — летчики, космонавты! Титов писал где-то, что у них секунда решает дело, а так запаздывают?.. Но вот шум, волнение — пришли. Их усаживают на просцениуме, а на сцене за ними полукругом — весь московский театральный Олимп.

И вот Михаил Иванович Жаров открывает вечер. Он заметно волнуется… поздравляет героев и… сбивается, как-то «по-жаровски» уютно улыбается и еще раз поздравляет их, но уже с тем, что позабыл приготовленную речь и поневоле будет краток. Все улыбаются, космонавты аплодируют, и тон, ритм, темп, весь характер вечера устанавливается.