…Среди нас сидят два советских парня. Нет, какие там парни — двое взрослых мужчин. Но ведь они сами говорят про своих товарищей и сверстников: «У нас много отличных парней-космонавтов». Значит, все-таки парни? Да, это и взрослые мужи, и веселые парни, и… озорные мальчишки! И в этом их отличие, их «советскость», их обаяние!

Когда у буржуа летчик становится знаменитым, актриса — звездой, изобретатель — удачником, они первым делом делаются миллионерами, а отсюда — все остальное. Ибо там слава без миллионов — ничто, а миллионы и без славы — все. И летчик становится гастролером, аттракционом. И все это за деньги, для денег. А иногда он выбирает путь еще короче: женится на дочери или на вдове миллионера и тогда перестает летать, начинает полнеть, улыбка становится для него противопоказанной, в лице и жестах появляются важность и недоступность, и все его рассказы, воспоминания начинаются с «я»: «когда я летал», «я, когда писал», я, я, я…

А вот наши космонавты, рассказывая о себе, все время кивали друг на друга и говорили: «Когда Герман» или «А вот Юрий»… Я позволил себе написать, что они «и озорные мальчишки». В чем? Вот Юрий объясняет нам, почему они опоздали. «У входа, — говорит он, — нас окружила огромная толпа, и… вот видите, — показывает он на свой китель, — пуговицы оборвали»… И он прыскает в кулак — совсем по-мальчишески.

Герман рассказывает нам смешной случай и сам заливается. А потом опять шутит Юрий: «Нам редко удается видеть, как выступают актеры, потому что мы сами все время выступаем!» И оба они хохочут, показывая полный набор крепких белых зубов, и милым мальчишеским жестом прячут лица в ладони!

Кончается вечер, их благодарят за то, что они приехали. Подходят актеры, режиссеры. И вот возле них одна из самых красивых, самых любимых, самых модных актрис — Юлия Борисова. Воспитанные парни хотят встать, но она удерживает их. По-простецки, уютно улыбнувшись, Юлия Борисова говорит: «А теперь я вас поцелую», — на что парни охотно соглашаются. А мы все, сами того не замечая, растягиваем рты до ушей!

Так почему же мы отказываемся от улыбки в нашей веселой (непременно веселой) профессии? «Без смеха, — скажете вы, — конферансье трудно завоевать симпатии публики». Правильно! Трудно! Смех — чудесная вещь, и без него конферансье на эстраде, как скрипач без скрипки; и нелепо было бы, если бы я стал ссориться с этим попутчиком всей моей жизни! Но… «Est modus in rebus» — есть мера в вещах, говорили римляне, и нельзя позволять смеху гнать со сцены свою робкую и более тонко воспитанную сестру, улыбку! А что легко в искусстве и особенно на эстраде? Говорят, что «эстрада» — иностранное слово. Нет! Я убежден, что русское, исконно русское! Вы знаете слово «страдание», от него происходит крестьянское слово «страда», а от него — «э-страда». Недаром Мария Гавриловна Савина, первая актриса Александринского театра, говорила, что на эстраде чувствует себя, будто в аду на сковородке!