А в наши дни, выйдя из-под гнета этой угрюмой действительности, юмор стал более веселым и более действенным, он стал многообразным: советский юмор — это юмор русский, грузинский, латышский, это юмор шестидесяти народов, которые работают и отдыхают смеясь или только улыбаясь…

Нет, нет, «только улыбаясь» — оскорбительное для улыбки выражение: она, улыбка, скромнее и благороднее смеха. Смех взорвался и отзвучал, а улыбка… О, улыбка может приподнять уголки рта нашего зрителя в начале концерта и не сходить с его лица до занавеса, до вешалки, до улицы, до дома!

Интереснейший и полюбившийся всем нам Антуан де Сент-Экзюпери в «Письме к заложнику» высоко ценил улыбку:

«Самым главным часто бывает улыбка. (Самым главным! — Ал. Ал.) Улыбкой расплачиваются. Улыбкой награждают. Улыбкой возвращают жизнь».

«Самым главным часто бывает улыбка. (Самым главным! — Ал. Ал.) Улыбкой расплачиваются. Улыбкой награждают. Улыбкой возвращают жизнь».

И в подтверждение этой мысли он рассказывает, что однажды испанские ополченцы чуть не расстреляли его, но он попросил у конвоира сигарету и улыбнулся, улыбнулся и конвоир… и произошло чудо, ополченцы стали просто людьми, «и я вошел в их улыбки, как в новую, распахнутую передо мной страну».

Да, улыбаться могут самые серьезные люди в самые серьезные минуты жизни. Анатолий Васильевич Луначарский в своих воспоминаниях о Владимире Ильиче Ленине рассказывает, что «улыбка на его лице появлялась чаще, чем у любого другого». И это в Совнаркоме! Во время докладов и дискуссий! Когда там «царило какое-то сгущенное настроение, казалось, что самое время сделалось более плотным, так много фактов, мыслей и решений вмещалось в каждую данную минуту».

А уж на сцене, на эстраде сам бывший бог велел улыбаться и нам и тем паче вам, зрители! Томмазо Сальвини, великий актер, обладавший огромным сценическим опытом, сказал В. Н. Давыдову: «Ни к кому публика не привязывается так крепко и с такой сердечностью, как к тем артистам, которые дарят ей улыбку!»

А русский народ говорит то же самое: «Улыбнулся, как рублем подарил», то есть зритель улыбнулся, и билет ему на рубль дешевле показался.

А мне как же быть? Ведь при первых же попытках конферирования актеры, товарищи и друзья говорили: «У тебя несценическая улыбка». И действительно, рублем подарить я не могу: я улыбаюсь (и даже смеюсь), чуть приподнимая углы губ, не показывая зубов… Как же быть?.. — задумывался я, ведь мое дело на сцене вызывать улыбку. И когда однажды я сказал себе вслух это слово «вызывать», меня озарило: в ы з ы в а т ь  улыбку! Да, конферансье должен не заражать улыбкой, он должен  в ы з ы в а т ь  улыбку, а для этого вовсе не надо улыбаться самому. Да! Понял! И с тех пор, вызывая у зрителя улыбку, даже смех, сам остаюсь каменнобезулыбчатым. Но это, конечно, мое, специфическое, врожденное, а вообще улыбка на сцене отнюдь не вредна, но она, как и смех, не может быть бесконтрольной: она может быть необходимой, но может быть и неуместной.