А где легко? Может быть, в цирке? Давайте разберемся.

«Рыжий во фраке» — так называлась статья о конферансе вообще и обо мне в частности в ростовском журнале…

— Выругали вас, Алексей Григорьевич!

— Наоборот, статья более чем доброжелательная.

— Так почему же такое название? Оскорбительное…

— Ничуть не оскорбительное. Рыжий — это клоун, а рыжий во фраке — это конферансье.

— Странно рассуждаете… По-моему, вы должны написать письмо в редакцию, потребовать…

Приблизительно такой диалог происходил между мной и одним театралом в Ростове в 1918 году. Шестьдесят с лишним лет назад.

Не артист цирка, а циркач — вот полупрезрительная кличка, намертво приросшая в те времена к артистам цирка. «Клоун! Рыжий!» — так совсем уж презрительно называли хмурые «люди из общества» этих весельчаков, насмешливых людей, любимцев детей. Клоунами в те годы были иностранные или русские артисты, притворявшиеся иностранцами. Теперь, когда наш советский цирк — желанный и любимый гастролер во всем мире, когда у нас есть очаровательные клоуны, когда слово «рыжий» могло бы стать вполне уважаемым техническим термином, оно, это слово… исчезло! Нет его! Почему? Потому что наш клоун не хитрый, придурковатый хранитель традиций-штампов: выкриков, пощечин, самоунижений, — и он не рыжий. Обязательные для клоунов амплуа — рыжий и белый — исчезли из цирка.

В Государственном училище циркового и эстрадного искусства (конечно, я преподавал на отделении разговорного жанра — силач и ловкач из меня никакой) я часто встречал одного паренька в коридорах, на заседаниях, экзаменах. Когда все уже сидели на своих местах, он все еще двигался, таскал стулья для опоздавших, придерживал дверь, бегал по поручению дирекции, и все у него получалось ловко и… смешно! Глаза (пусть не обижается) плутовские, улыбка заражающая…

Ах, эта самая улыбка! Как она много значит в жизни и еще больше на сцене! Недаром Л. Н. Толстой писал, что «если улыбка прибавляет прелесть лицу, то оно прекрасно, если она портит его, то оно дурно». У этого вовсе не красавца улыбка прибавляла прелести.

Но пора уже сказать, кто это.

Зимой 1969 года пошел я в цирк, на молодежную программу. И программа хороша, и молодой клоун понравился мне с первого выхода. Дальше больше, и вдруг… узнаю! Это же тот, хитроглазый, улыбчатый из училища! Ну конечно, это Евгений Майхровский!

Я всю жизнь учил студийцев и студентов, будущих конферансье и готовых конферансье: не будьте в концерте только солистами, «номерами», ведите программу, связывайте номер с номером… И вдруг вижу клоуна, который ведет, вяжет, цементирует спектакль! И как! Весело, непринужденно, умно! Оказывается, клоун может на арене за два-три часа не сказать ни одной глупости!